-- Откуда вы это знаете? -- спросил заключенный жалобным голосом
девушку.
-- Я это знаю потому, что он это сам сказал.
-- Быть может, чтобы меня обмануть?
-- Нет, он раскаивается.
-- О, да, да, но слишком поздно.
-- Он раскаялся не по своей инициативе.
-- Как же это случилось?
-- Если бы вы знали, как его друг ругает его за это!
-- А, господин Якоб. Как видно, этот господин Якоб вас совсем не
покидает.
-- Во всяком случае, он покидает нас, по возможности, реже.
И она улыбнулась той улыбкой, которая сейчас же рассеяла тень ревности,
омрачившую на мгновение лицо Корнелиуса.
-- Как это произошло? -- спросил заключенный.
-- А вот как. За ужином отец, по просьбе своего друга, рассказал ему
историю с тюльпаном или вернее, с луковичкой и похвастался подвигом, который
он совершил, когда уничтожил ее.
Корнелиус испустил вздох, похожий на стон.
-- Если бы вы только видели в этот момент нашего Якоба, -- продолжала
Роза. -- Поистине я подумала, что он подожжет крепость: его глаза пылали,
как два факела, его волосы вставали дыбом; он судорожно сжимал кулаки; был
момент, когда мне казалось, что он хочет задушить моего отца. "Вы это
сделали! -- закричал он: -- вы раздавили луковичку?" -- "Конечно", --
ответил мой отец. -- "Это бесчестно! -- продолжал он кричать. -- Это гнусно!
Вы совершили преступление! "
Отец мой был ошеломлен. "Что, вы тоже с ума сошли?" -- спросил он
своего друга.
-- О, какой благородный человек этот Якоб! -- пробормотал Корнелиус. --
У него великодушное сердце и честная душа.
-- Во всяком случае, пробирать человека более сурово, чем он пробрал
моего отца, -- нельзя, -- добавила Роза. -- Он был буквально вне себя. Он
бесконечно повторял: "Раздавить луковичку, раздавить! О, мой боже, мой боже!
Раздавить! "
Потом, обратившись ко мне: "Но ведь у него была не одна луковичка?" --
спросил он.
-- Он это спросил? -- заметил, насторожившись, Корнелиус.
-- "Вы думаете, что у него была не одна? -- спросил отец. -- Ладно,
поищем и остальные".
"Вы будете искать остальные?" -- воскликнул Якоб, взяв за шиворот моего
отца, но тотчас же отпустил его.
Затем он обратился ко мне: "А что же сказал на это бедный молодой
человек? "
Я не знала, что ответить. Вы просили меня никому не говорить, какое
большое значение придаете этим луковичкам. К счастью, отец вывел меня из
затруднения.
Что он сказал? Да у него от бешенства на губах выступила пена.
Я прервала его. "Как же ему было не обозлиться? -- сказала я. -- С ним
поступили так жестоко, так грубо".
"Вот как, да ты с ума сошла! -- закричал в свою очередь отец. |