– Ладно, – наконец произнес дед, скуривая самокрутку до самого конца. – Помогу вам пройти остаток пути по безопасному маршруту. Только уговор – никому не показывать этот ход.

– Обижаешь, – улыбнулся Гриф. – А за помощь большое спасибо. С нас причитается.

– Идем. Опасно вам здесь находиться. Меня-то зверье не тронет, а вас запросто, – сказал старик и зашагал туда, откуда пришел. – Ну, чего застыли? Пошли.

Парни схватили оружие и рюкзаки и поспешили за Егерем. Оставив луг позади, они вышли к небольшому холму. Обойдя его, проводник посмотрел по сторонам и, убедившись в отсутствии лишних глаз, ловко скрутил в рулон пласт травы вместе с землей. Взору открылась гермодверь.

Егерь отворил ее и напутствовал:

– Ступайте. Туннель выведет вас прямиком в окрестности Станции. Ни аномалий, ни мутантов там нет. Можете быть спокойны и уверены, что доберетесь без происшествий.

Попрощавшись со стариком, парни скрылись в темноте туннеля.

Часть вторая

Глава 18

Станция

Любой, кто считал, что апокалипсис не наступит, отрицал очевидное.

Закатное солнце освещало двух путников кроваво-красным светом. Сталкеры шли молча, каждый думал о своем. Хотя поговорить было о чем: они дошли до Станции, той самой, Чернобыльской, до места, из которого, как считалось, нет дороги назад. Тем не менее с ЧАЭС возвращались, и многие. Но хранили скупое молчание, словно Станция наложила на их уста печать, которую нельзя сломать.

Однако обильные возлияния возле костра все же заставляли некоторых бродяг прервать обет молчания. И тогда они говорили без умолку, изливая душу, словно очищаясь. Говорили, говорили, говорили… А потом так же резко затихали, замирали, взгляды их становились пустыми.

Это были истории про ветер и про тени, про блики света и про тишину. И, казалось бы, ничего в этом не должно было пугать. Но каждый, кто слушал эти исповеди, видел все в глазах рассказывающих. Сталкеры знали, что на Станции живут призраки. И что сама Станция живая. У нее есть разум – или что-то, что отвечает за него, – и она осознаёт свою сущность и порой играется с оказавшимися рядом путниками. Но чаще просто убивает их.

Об этом сейчас думали сталкеры, спускаясь с пригорка и подходя к разбитой асфальтовой дороге.

Но думы их внезапно оборвались.

– Смотри! – одними губами выдохнул Гриф, указывая куда-то вверх.

Тихий поднял взгляд.

На стене первого энергоблока плясали отблески света, словно кто-то решил поиграться солнечными зайчиками. Само здание было окутано молочным туманом и казалось недостроенным и каким-то сказочным, нереальным. Над постройкой торчал подъемный кран, медленно двигая стрелой, подавая кирпичи. По кладке ходили полупрозрачные люди в оранжевых касках – строители. Они что-то беззвучно говорили и так же беззвучно матерились на крановщика, который норовил поставить поддон не туда.

Стена была скована такими же полупрозрачными строительными лесами, по которым сновали женщины в выцветших косынках. В руках у женщин были ведра с краской, валики на длинных палках и мастерки. Общая суета сопровождалась могильной тишиной.

Наверху, раздавая указания и иногда сверяясь с чертежами, бегал прораб, крепко сбитый розовощекий парень. И только пустые его глазницы, из которых сочился черный туман, вселяли ледяной ужас.

– Призраки! – потрясенно прошептал Гриф. – Это же картины из прошлого… Они строят ЧАЭС!

И вновь подтвердились рассказы сталкеров, которые бывали тут ранее. Нехорошее место. Про́клятое.

– Пошли, – хмуро бросил Тихий, с трудом отворачиваясь от страшного зрелища. Толкнув Грифа в спину, он пригрозил: – Не смотри долго на них! А то сам…

И не договорил, не зная, что будет в таком случае.