— Так вот, самое-то главное, он ещё сказал, когда и откуда чёрт придёт.

— Внимательно слушаю.

— Придёт он в ночь, когда луны не будет, чтобы в полной силе уж быть. А откуда — тут не очень понятно. Неподалёку от вашей усадьбы вроде как есть некий овраг, дурной славой пользующийся.

— Насрано, что ли там?

— Да нет же! Вот юноша понял.

Я посмотрел на Захара. Тот как-то побледнел и кивнул. Я кивнул в ответ — мол, потом пообщаемся — и посмотрел на домового вопросительно.

— Из того оврага и явится, — развёл тот руками. — Вот… Что знал — сказал. Сам-то я местности не знаю. Сами понимаете: служба такая, от дома далеко не отлучаюсь. Спасибо вам ещё раз, великий вы человек.

Домовой поклонился мне до самой земли, потом выпрямился, исполнил резкий поворот на месте и исчез.

— Ну, шкет, — покачал я головой. — Ладно. Идём к Фёдору. Чую, накатить надо, вайб соответствующий пошёл.

— Вот и у меня тоже, — поддакнул Захар, который хоть и не знал, что такое «вайб», но нутром чуял, что не голодовка, а значит, нужно вписываться.

* * *

В пустом трактире за столом сидели молча. Восстанавливали калории после удачной охоты. Это только кажется, что ничего не делали. Посидели, постояли, зарезали мелкую тварюшку и ушли. А думать сколько пришлось? А нервов потратить? Во-о-от. Об чём и речь. Обязательно надо пожрать. И запить чем-нибудь вкусным.

— Итак, — сказал я, отодвинув пустую тарелку. — Чего там с оврагом, кто туда насрал?

— Да никто туда не срал, — пробубнил с набитым ртом Захар. — Наверное. Про заложных покойников знаешь ведь?

— Ну. Упыри, вурдалаки, русалки.

— Да не. Ну, не совсем. Народ раньше верил, что если человек нехорошей смертью умер — руки на себя наложил, к примеру, утонул, там, другое, — то его нельзя на кладбище хоронить. И поминать нельзя. И вообще ничего нельзя.

— А что с ними делать?

— А вот, всякие овраги и канавы в помощь. Кой-где даже закапывать считалось, нельзя. Мусором всяким, лапником закидывали, сиречь — закладывали. Отсюда пошло «заложные покойники». Самоубийц — тех на перекрёстках закапывали, а потом этих перекрёстков боялись.

— Умно, — одобрил я. — Где-то даже гениально. Ну а что? Лучше знать, куда бояться. Чтоб не бояться сразу везде.

— Вот и овраг тот — одно из таких мест.

— Потому что там гадов хоронили? Все они водку пили, проклятыми были?

— Вроде того, да. В общем, я думаю, не врёт домовой. Самое место чёрту, чтоб выскочить.

— Показать овраг сможешь?

— Покажу. Только днём.

— Ну, покажешь днём. А второй раз десятком пойдём туда ночью. Да ещё и безлунной. Эй, Фёдор! — крикнул я дремлющего за стойкой хозяина. — Когда там у нас лунное затмение?

На ответ я особо не рассчитывал, но Фёдор приятно удивил:

— Так через две ночи на третью!

— О как. Ну, хорошо, определённость появилась. Ладно, давай допиваем — и спать. Завтра с утра ещё поработать придётся.

— Кстати, а чего ты в конторе этого мужика забыл?

Я сделал пару глотков, поставил кружку в сторону и вздохнул.

— Интуиция, Захар. Охотничья интуиция. Две недели чуждый домовой никак себя не проявлял, а потом вдруг начал исполнять. Странное это.

— Но ты ж ещё до того, как про две недели услышал, хотел в контору идти.

— Твоя правда. Домовой с костями-сосудами — это тварь. Твари людям — враги. Единственное исключение, которое я до сих пор видел, это твоя Марфа. Но это — исключение, подтверждающее наличие правила.