Равнодушный и безучастный пленник продолжал смотреть вдаль:

— Я намеревался убить императора Халиба.

На лбу следователя проступили капли пота.

— Вы смелый человек, если признаете это. Я не хочу взваливать всю ответственность на вас. Кто разработал план? Кто сказал вам, когда следует нанести удар?

Пленник вздрогнул всем телом.

Следователь незаметным жестом подозвал врача с его аппаратом. Тот навел устройство на человека в кресле и вытаращил глаза. Его губы шевельнулись с выражением полного бессилия. Повозившись с прибором, он вновь нацелил его на пленника и, прочтя показания, отвел следователя в сторону. Обменявшись приглушенными восклицаниями, они торопливо приблизились к Этасалоу. Тот свирепо смотрел на них.

— Ну? В чем дело?

— Этот человек проявляет неестественные реакции, — объяснил следователь.

— Глупец! — взорвался Халиб. — Он издевается над вами!

— Не думаю, сир. — Следователь смотрел себе под ноги. — Я пользуюсь гипнозом много лет. Он вызывает стандартный отклик — расширение зрачков, углубленное дыхание, несдержанную речь.

— Жизненные параметры выходят за мыслимые пределы, — вмешался врач. — Этого не может быть. Организм не справляется с оказанным на него эмоциональным воздействием.

В возникшей напряженной тишине негромкий голос Солнцедарительницы прозвучал особенно внушительно:

— Повторяю, доктор: никакой магии, никакого волшебства. Вы богохульствуете!

— Больше ни слова на эту тему, — велел Халиб. — Продолжайте допрос.

Следователь и врач вернулись к прерванной работе. Последствия были самые непредсказуемые. Пленник облился потом. На ярко-желтом комбинезоне проступили темные пятна. Однако его лицо оставалось каменным, глаза по-прежнему были устремлены вдаль.

— Я не могу назвать имена, — полным мучения голосом произнес он.

— Можете. Ради вашего собственного блага.

— Нет. Это запрещено.

Все больше возбуждаясь, он рванулся, пытаясь освободиться от ремней. На его неподвижном лице мелькнуло неуловимое выражение. Теперь он словно смотрел в себя. Лэннет без труда узнал этот взгляд, свойственный умирающим. Однако в поведении человека было и нечто иное, пугающее — призрак саморазрушения. Лэннет не смог бы определить это чувство словами. Его бросило в дрожь.

Следователь растерянно оглянулся, ища доктора, и с удивлением увидел, что тот стоит рядом, ошеломленно рассматривая свой прибор. Внезапно он вновь воткнул шприц в руку пленника. Следователь открыл рот, собираясь что-то сказать, но врач опередил его:

— Он буквально разваливается на части. Если хотите что-нибудь спросить, поторопитесь.

Не тратя время на споры, следователь с нажимом произнес:

— Ваш замысел потерпел неудачу. Вас арестовали. Кого вы защищаете? Каким образом эти люди могут запретить вам облегчить свою участь?

— Они. Они запретили мне.

— Назовите их имена. Помогите мне, и я помогу вам.

Доктор отступил на шаг, выставив перед собой диагнометр. У него отвалилась челюсть, он споткнулся, выронил прибор и продолжал пятиться, не отрывая взгляд от устройства, словно это была ядовитая змея.

Пленник взревел и навалился на ремни. Его кожа покраснела, выпученные глаза метались из стороны в сторону, ища императора. Напряженные суставы скрежетали, словно треснувшее дерево. Пленник стонал, извивался и рвался с такой силой, что кость его правого запястья сломалась, издав тошнотворный хруст. Он даже не посмотрел на руку, которая дрожала, словно раненый зверь, испускающий дух. Внезапно лопнули ремни, сковывавшие его запястья.