Еще немного — и на воздух меня бы вынесли. Заговоренную и добитую всуе упомянутым именем моего не так давно образовавшегося мужа. Надо же, как я отвыкла от женщин.

Люда Кривенцова плотно взяла меня под локоток и аккуратно вывела из школы.

— Вам куда? Впрочем, я пока не работаю. Знаете, сижу дома, подыскиваю варианты. Вам, кстати, косметика не нужна? Дешевая качественная косметика. И от той же фирмы — чистящие и моющие средства. Все — с одной линии и высшего качества. Да, так я вас провожу. Видите ли, эта Семенова в буквальном смысле слова лезет в душу нашим детям, это просто невыносимо. Ребенка приходится учить врать. А что делать? Не стоит же, право слово, всем знать, что изредка я луплю своего мужа. За дело, не волнуйтесь, за дело. В крайнем случае я сама об этом расскажу. Как вам, например. Так вы согласны? Вы будете подписывать?

Несколько очень хороших, грамотных мыслей, зародившихся в моей голове, были сметены Людочкиной активностью. Но одна-две все же зацепились и требовали выхода.

— Зачем писать в министерство? Можно в мэрию. Это проще. И откуда вы знаете Диму?

— Нет, но вы сами подумайте! Школа центральная? Центральная. Без блата можно было устроиться? Нет. Да ее папа, Семенов Федор, в свое время заправлял всем областным комсомолом. А тот, кто сейчас мэр, был у него на побегушках.

— А тот, кто сейчас министром, был его непосредственным начальником, — устало заметила я.

Мне не нравилось Людочкино нежелание отвечать на простые вопросы. И уж тем более, она совершенно не нужна в том месте, куда я направлялась, чтобы опросить свидетелей, которые одновременно были подозреваемыми.

— Так вы считаете, что дешевле будет просто убить? — задумчиво констатировала Людочка, все еще придерживая меня за локоть. Объятия у нее были чересчур цепкими. Не Людочка — мечта лесбиянки. Я попыталась высвободить руку. — Нет, мы теперь, Наденька, с вами одной веревкой связаны. Кроме того, мы даже дальние родственники. Мой муж Гена и ваш муж Дима — многоюродные братья. Если хотите, я постараюсь поподробнее.

Она набрала в легкие воздуха и приготовилась к очередной интеллектуальной атаке. Я почему-то ей сразу поверила. У Тошкина просто должны быть именно такие родственники.

— Жаль, что вас не было на нашей свадьбе.

— Мы были, — обиделась Людочка. — Мы просто люди деликатные, понимаем, дело молодое, посидели недолго, но сто долларов в таком розовом конвертике с сердечком помните? Ой, я столько выбирала конвертик, чтобы он хоть чем-то отличался от этих почтовых уродств! Так вот, сто долларов? Неужели не помните? Жаль.

Косые глаза Людочки от обиды немного собрались и выстроились по линии. В момент глубокого молчания ей даже шли усики над верхней губой. Мне стало ее жалко. В сущности, она, видимо, была очень-очень одинокой домохозяйкой с амбициями, часто страдала бессонницей. В борьбе за существование она выработала стиль словесного вихревого потока и в случае чего могла легко заехать в ухо мужу-гуляке или, того хуже, алкоголику. Нет, пожалуй, все же гуляке. Алкоголик не мог бы одевать Людочку в наряды из «Мимино».

А хорошо-то как. Сухо, солнечно. Асфальт серенький, деревья чуть голенькие, небо голубое, народ дикий, улыбающийся, пахнет развратом. А у меня, как всегда, работа. Мысли выстроились в нужном направлении, и мягкое тарахтение Людочки мне уже не мешало.

По моему делу проходили две подозреваемые: Николаева А.И. и Костенок Г.Н. Обе пенсионерки, активистки, бывшие красавицы. В доме живут с основания империи. Периодически дежурят на лавочке. В пьянках, торговле наркотиками, содержании притона замечены не были.