В школе шли уроки. В коридорах было относительно тихо. На подоконниках сидели старшеклассники и пили пиво, из туалетов потягивало марихуаной, милая уборщица тетя Рина, напевая под нос «ночами пропадаю я», гоняла по линолеуму жидкую грязь. Я поднялась на второй этаж и присела на корточки у дверей первого класса «А», который взялась обрабатывать Луизиана. Конечно, мне хотелось застать ее на месте преступления, но Луизиана Федоровна, как назло, писала на доске патриотические лозунги из новых творений детской литературы. Судя по всему, она действительно развращала школьников только во внеурочное время и на общественных началах. От напряженного ожидания у меня затекли ноги и взмокла челка. Я достала пудреницу, чтобы восстановить статус-кво на голове. И так увлеклась этим мероприятием, что не заметила подозрительного скрипа половиц, раздавшегося по ту сторону пропасти. Дверь тихонько приоткрылась и легонько стукнула меня по лбу, но я не удержала равновесия и шлепнулась на влажный пол.

— Что вы здесь делаете? — удивилась замершая на пороге классной комнаты Луизиана Федоровна.

— Да вот, поскользнулась. Пол мокрый. — Мое наивное признание было призвано усыпить бдительность учительницы. Я еще точно не решила, сразу ли мне вцепиться в ее зеленые волосы или сначала немного подискутировать.

— Я спрашиваю, что вы здесь делаете? — В голосе Луизианы зазвенела начальственная сталь. — У меня учебный процесс! Я, знаете, такой человек, что, если со мной поссориться, вовек не отмоешься.

Она многозначительно посмотрела на темное пятно, образовавшееся на моем бежевом, к счастью, не новом плаще.

— Все бастуете, — укоризненно покачала головой тетя Рина, пришедшая на второй этаж сменить в ведре воду. — Вот и звонок уже…

Мне стало стыдно подавать плохой пример детям, и я приобрела вертикальное положение.

— Вы сейчас свободны? — спросила я у Луизианы.

— В течение десяти минут, — с достоинством ответила она.

— Я успею. Этого времени мне хватит с лихвой. — Я надвигалась на Луизиану как грозовая туча и просто чувствовала, что глаза у меня горят от кровожадности. — Если вы, паскуда (жаль, что мы не пили с ней на брудершафт!), если ты, растлительница малолетних (а и черт с ним, что не пили!), только попробуешь провести с моим ребенком практические занятия, я тебя убью! Заявляю официально и при свидетелях. — Тетя Рина важно кивнула и осуждающе глянула на Луизиану. — Я убью тебя собственными руками.

Луизиана Федоровна лучезарно улыбалась. В моем лице ее жизнь, кажется, приобретала смысл. Она наслаждалась звуками моего голоса и, как толстая кошка, мягко щурилась на солнце. Похоже, содержание моего спича не совсем доходило до ее сознания. Для вящей убедительности я пнула ногой массивную дубовую дверь. Безнадежно испорченный носок туфли я потом предъявлю Яше в качестве трофея. Пусть, в конце концов, разделит хотя бы материальную ответственность за содеянное. Потому что уголовную я с удовольствием возьму на себя.

— Я убью тебя, Луизиана.

— Напрасно вы так кипятитесь, — сказала учительница абсолютно спокойно (а ведь поговаривали, что она давно привыкла к посулам, подобным моему). — Я занимаюсь воспитанием ваших семей. Я раскрываю преступления против детей и человечества в целом. Но это не главная сфера моей деятельности. Вы ведь такие занятые. Вам всегда некогда, а дети растут. Им не порнография нужна, а чистая светлая эротика.

Моя бровь слегка дернулась и изогнулась красивой тонкой дугой. Мягкое выражение моего лица несколько портил волчий оскал, который эта дура, кажется, приняла за понимающую улыбку.

— Ну вот и хорошо, — примирительно сказала учительница, — вот и славненько.