– Вот к чему приводит жадность, – наставительно произнес Адам, когда за слугами закрылась дверь. – За верность надо платить, и платить хорошо. Даже влюбленный мальчик, и тот сразу позабыл про все, как только в руках зашуршали доллары. Впредь тебе наука.

Тут Адам наконец отпустил жену, толкнув на диван. Трагикомическая сцена сильно утомила его. Все это было так некстати, так глупо. Надо быстрее собираться и ехать отсюда. Любые проволочки смерти подобны.

– Если тебе нужны деньги, – сказал он, устало вздохнув и садясь в кресло напротив дивана, – назови сумму. Я напишу расписку. Но с одним условием – чтоб больше я тебя никогда не видел. Сгинь из моей жизни.

– О, ты не избавишься от меня так легко! – прошипела Изольда, зажимая пальцем кровоточащую ранку на шее. – Погоди торжествовать! Мы женаты и останемся женаты до скончания твоих дней, хочешь ты того или нет. – Она уповала на свой последний козырь – развод во Франции запрещен. – Твоя помолвка с этой английской блудницей будет вечной.

Изольда уже пришла в себя после потрясения, разлеглась на диване и говорила свысока.

Адам с отвращением посмотрел на нее. Ничто мерзавку не учит. Она, словно кошка, всегда падает на лапы.

– А может, и впрямь прикончить тебя? – задумчиво проговорил Адам. – Разом развязать весь этот узел… Задушу, суну тело в дорожный сундук, погрузим сундук в мой вагон, а в Монтане тихохонько закопаем: степь у нас широкая, простор немереный – поместится хоть миллион таких негодяек, как ты.

Изольда несколько напряглась. Эти мысли вслух ей не очень понравились.

– Вот что, Изольда, – сказав Адам, – не испытывай судьбу, не дразни меня. Хочешь денег – называй сумму, пока я добрый. Будешь кочевряжиться – кончится совсем плохо.

Она услышала в его голосе такие нотки, от которых ей стало совсем не по себе. Он не шутит. Индейская кровь. У у, дикарь чертов!

– Пятьдесят тысяч, – наконец решилась графиня. Практичность перевесила ненависть и желание мести.

– Завтра утром зайдешь в клуб Моррисея и получишь.

Он устало полуприкрыл глаза.

Изольда подхватилась с дивана и как ни в чем не бывало стала приводить в порядок платье.

– Ты же сам понимаешь, – сказала она тоном легкого светского разговора, – что развод невозможен. Даже если я вдруг решу дать тебе свободу, это не в моей воле. Да и твои братья косо посмотрят на то, что ты желаешь избавиться от меня. Ведь отец завешал тебе жениться на мне.

– Братьев я уважаю, – кивнул Адам, имея в виду своих единокровных братьев, живущих в Париже. – Но постоянно оглядываться на их мнение не стану. Быть паркетным шаркуном или придворным политиканом при дворе императора выскочки – нет уж, увольте.

– Ты дурак! Именно Наполеон сделал их богатыми.

– Это отец оставил нам столько денег. А дружба Наполеона лишь помогла им округлить свои капиталы. Я думаю, ты выбрала не того из братьев. Я из них менее всего подхожу тебе.

– Придворная жизнь не по мне.

– Ну да, столько разных ограничений. А ты такая разнузданная, – заметил Адам с саркастической улыбкой.

Глядя на нее, такую, в сущности, красивую и свежую, он в тысячный раз спрашивал себя: что превратило эту женщину в низкую интриганку? Отчего она вся исходит злобой? Казалось, все у нее было: красота, успех у мужчин. Могла любить и быть любима… Впрочем, зная нравы, царящие в ее семье, легко понять, что, воспитанная в этаком гнезде алчности и разврата, она и не могла стать иной.

– Ладно, не с тобой обсуждать мое отношение к братьям, – сказал Адам и резко встал с кресла. Аромат камелий, к которому он успел привыкнуть, вдруг снова ударил ему в нос – его едва не стошнило.