У кабинета было обнаружено чересчур много любопытствующих учеников, наблюдавших, как я всё это тащил, но подобную мелочь я решил игнорировать. В любом случае, я не допустил ни малейшей ошибки во всем инциденте… вроде бы. Надо будет вечером проконсультироваться у Эны.

Тот вечер стал рекордсменом по числу выкриков «старший братик — дурак!», но конкретных причин сестра так и не смогла назвать, лишь упирая на то, что я должен был проявить тактичность, выдержку и понимание. На вопрос «кому должен?» она лишь хлопала глупыми глазами младшей сестры, злилась и орала. И пообещала, что я никогда не найду себе девушку.

На следующий день я чуть не убил Рио рассказом об этом инциденте, что парадоксальным образом спасло меня — зрелище лающего от смеха «Миллиона отказов», сгибающегося в судорогах на полу, было настолько сильным, что остановило ворвавшуюся в класс Хиракаву, летевшую ко мне в спину с явным намерением врезать со всей дури. В результате девушка споткнулась, я поймал её в полете и выкрутил руку, но вышло так, что в этот момент Рио нашёл в себе силы повернуться на спину… и увидел багровое лицо отчаянно злой девушки, которую я согнул в три погибели.

После этого мой лучший друг завыл… и я был вынужден нести его в медпункт.

Воющего.

Выражение лица медсестры было воистину непередаваемым.

На этом история должна была бы закончиться, но, к сожалению, в нашей школе продолжала учиться Коджима Мичико, которая на следующий день прибежала ко мне устраивать скандал за брата. Всё бы ничего, но её быстро и довольно грубо из класса вытолкала краснощекая Каматари-сенсей, у которой был наш урок… после чего Рио снова завыл. И был отстранен от занятий на неделю.

Легкий комизм этой ситуации я счел неуместным, поэтому, чтобы не усугублять, просто черкнул на листе бумаги пару строк, объясняя Шираиши, что не могу помириться с Хиракавой, так как с ней не ссорился, но и не собирался дружить или общаться, что её и расстроило. Подумав, дописал, что считаю усилия Маны достойными уважения, посоветовал продолжать в том же духе (но без моего участия), после чего, сунув записку ей в парту, с удовольствием диагностировал, что проблемы в школе себя изжили.

Увы, это было не так. Вечером, когда мы втроем только поужинали, в калитку нашего дома позвонили. На пороге стояла преподаватель литературы, Каматари Ариса. Глядя на неё, зажатую и нерешительную, я почему-то подумал, что в моей жизни слишком много женщин, чьё имя начинается на «А». По сути, даже Эна под подозрением, если так подумать.

— Я пришла поговорить с твоими родителями, Кирью-кун, — выдала эта смелая женщина, после того как я её проводил в дом. При виде выбежавшей Эны, с любопытством изучающей гостью, миниатюрная учительница ощутимо расслабилась. Тут еще и Такао высунулся, от чего она даже улыбнулась.

— Их пока нет дома, — ответил вежливый я, чувствуя проблемы, — Проходите, пожалуйста.

Мне пятнадцать, Такао тринадцать, Эне двенадцать. Родители не имеют права бросать несовершеннолетних детей на три недели.

— Я ведь могу их подождать? — почти утвердительно заявила осмелевшая гостья, отхлебнув из чашки, которую поставила перед ней милая и безобидная девочка, приветливо улыбающаяся ей.

— Думаю, да, — кивнул я, а затем обратился к сестре, — Эна, будь добра, приготовь гостевую комнату.

Каматари-сенсей не поняла, а вот с лестницы донесся вполне угадываемый веселый хрюк от не сдержавшегося Такао.

— Комнату? — удивилась молодая женщина.

— Отец и мать будут дома только через три недели, — любезно объяснил я, продолжая размышлять, как решить ситуацию правильно, — Наш бюджет не рассчитан на ваше присутствие, но, думаю, мы справимся.