– Но ты хотя бы иногда выбиралась отсюда?

– Ты шутишь?

– И сколько тебе лет?

– Тридцать три. Сюда меня упекли родители. Собственные родители! – с горечью воскликнула она. – Хотя и знали, что мне отсюда будет уже никогда не выбраться. Впрочем, как раз именно поэтому они и могли так поступить.

Даниэль попытался представить, каково это – провести самый расцвет жизни в психиатрической клинике.

– С моей стороны невежливо спрашивать, так что можешь не отвечать, но какой у тебя диагноз? – осторожно поинтересовался он.

– Полагаю, такой же, что и у тебя.

– У меня?

– Как и у всех здесь.

– На самом деле я не болен. Это мой брат болен.

– Идиот, – процедила женщина и, не глядя на него, продолжила курить.

Даниэль снова принялся выкладывать историю, на этот раз со всеми подробностями – угрозами мафии, счетами, фальшивой бородой. И звучала таковая, вдруг осознал он, будто анекдот. Да ему самому с трудом в нее верилось. Он ожидал, что женщина лишь пожмет плечами да снова пустит колечки. К его удивлению, однако, она выронила сигарету и уставилась на него во все глаза, которые по мере повествования становились все шире.

– Так это правда? – ахнула она по окончании рассказа. – Ты не порешь всякую чушь, лишь бы позабавить меня?

– Это правда, – устало подтвердил Даниэль.

Интерес женщины вспыхнул с новой силой.

– Ух ты! – воскликнула она. – Охренеть. Ну почему у меня нет близняшки, с которой я могла бы поменяться? Черт, это несправедливо!

– Так ты веришь мне?

– Ну конечно!

– И почему же?

Оброненная сигарета тлела на ступеньках, и незнакомка затоптала ее носком туфли.

– Да потому, что сама по себе история никуда не годится. Даже законченный псих не стал бы гнать такой бред. Но есть и еще кое что. – Она умолкла, в глазах ее блеснул хитрый огонек. – Ты определенно другой. Я уж почти и забыла, что собой представляют люди вроде тебя.

– Вроде меня?

– Ты такой живой. И у тебя очень хорошая аура. Ты знал об этом?

– Нет, не знал. В каком смысле хорошая?

– Я могу видеть ауры людей. Такой у меня дар. У одних людей они очень яркие, у других тусклые. У тебя – яркая. Очень красивая.

– И какого же она цвета?

– Зеленого. Изумрудно зеленого. С тех пор как я здесь очутилась, таких аур больше и не видала. У Макса аура была белая с металлическим отблеском. Как гром.

Даниэль рассмеялся.

– Может, вернемся в ресторан? Ты наверняка замерзла, с голыми то плечами.

– Если хочешь, можешь согреть меня в объятиях.

– Ладно, – ответил он, однако обнимать не стал. – И все таки я считаю, что нам лучше подняться наверх. Мы еще не оплатили счет.

– И что? Они же знают, где мы. Дождь прекратился. Брось, давай прогуляемся. У нас вроде как намечен романтический вечер, или ты забыл?

Она взяла его под руку и потянула с крыльца в парк. Здесь было совсем тихо, только с деревьев после дождя падали капли. По прежнему держа Даниэля холодной рукой, незнакомка как бы невзначай задевала его бедром.

Так они прогуливались по узким тропинкам во влажной темноте, и Даниэлю вдруг подумалось, что просто так восемь лет в клинике держать не будут. Словно бы прочитав его мысли, женщина спросила:

– Ты ведь считаешь, что я психически больная, да?

– Откровенно говоря, жители долины представляются мне более чокнутыми, нежели кто либо здесь, в клинике.

Он рассказал ей о своей неудачной дневной попытке уехать на прицепе Тома. Незнакомка слушала с округлившимися глазами.

– Ты был в его доме? Ну и как там?

– У него повсюду куча деревянных скульптур, которые он сам вырезает.