Солнышко приятно грело, в воздухе по прежнему пахло снегом. Словно на картинке с коробки швейцарского шоколада, на фоне высоких гор по лугу бродили коровы. Даниэль тоже закрыл глаза и стал слушать их колокольчики. Такой необычный звук – совершенно непредсказуемый, беспорядочный и бесцельный. Сначала звякнет в одном месте, через секунду в другом.

– Какой успокаивающий звук, – произнес он.

– На таком расстоянии вполне. Но вблизи шуму от такого колокольчика – мама не горюй, – отозвалась Коринна. – Поэтому я звоню им во время выступления так осторожно. Всегда помню об этих несчастных коровах – уж им то точно несладко приходится с таким адским шумом прямо над ухом.

– По сути, это жестокое обращение с животными, – поддакнул Даниэль.

Девушка отрезала ломтик сыра и вздохнула:

– Наверно, они уже совсем глухие.

– Или у них стоит жуткий звон в ушах, – попытался он сострить.

Она протянула ему на ноже сыр.

– Вот, попробуй. Как раз от этих самых коров. Собственное молочное производство Химмельсталя. У них все очень дорого, но что поделаешь? Единственная молочка в долине. Никакой тебе конкуренции.

Даниэль сунул ломтик в рот, однако прежде, чем он успел похвалить сыр, девушка произнесла, обращаясь скорее к себе самой:

– Ах, порой эта долина достает меня до чертиков.

– Почему же ты тогда здесь?

Она бросила на него быстрый взгляд.

– Я же не спрашиваю, почему ты здесь.

– Так не стесняйся, спроси, если хочется.

– Не хочется.

Меж тем одна из коров подошла к кладбищу и принялась тереться рогами об ограду, отчего ее колокольчик затрезвонил как оглашенный. Даниэлю пришлось повысить голос:

– А куда бы ты хотела перебраться из Химмельсталя?

– Чисто гипотетически?

– Ну да.

Коринна посмотрела на небо, глубоко вздохнула и ответила:

– В какой нибудь крупный европейский город. Где смогла бы работать в небольшом театре и заниматься, чем хочу. Ставить собственные пьесы. Как режиссер. У меня ведь драматическое образование.

– Не удивлен, – кивнул Даниэль.

Его так и подмывало сказать: «Я поеду с тобой, Коринна. Буду помогать тебе, пока не найдешь свой театр. Я ведь переводчик, могу работать где угодно».

На мгновение воображаемое будущее отчетливо, вплоть до мелочей, предстало перед его мысленным взором: он и Коринна в старой квартирке возле парка. Коринна в джинсах, футболке и солнечных очках сидит, скрестив ноги, на полу, в лучах солнца, зеленоватых от листвы снаружи. В ее веснушчатых руках кипа рукописей.

– Недавно вечером ты ужинал с Самантой, – сказала вдруг девушка.

Даниэль даже вздрогнул от неожиданности. Саманта? Женщина, проведшая в клинике целых восемь лет. С тех пор он больше ее не видел, и ему почти удалось убедить самого себя, что их свидание было всего лишь сном, в особенности заключительная его часть.

– Откуда ты знаешь? – изумленно спросил он.

Коринна пожала плечами и отрезала себе ломтик сыра. Корова перестала чесаться и пристально уставилась на них поверх ограды и рядов покосившихся крестов. Ее колокольчик наконец то смолк.

– Я смотрю, вы, деревенские, с клиникой в постоянном контакте, – продолжал Даниэль. – Большинство посетителей пивной – ее пациенты, так ведь? Вчера вечером я там многих узнал.

– Да ну? – усмехнулась девушка.

– Клиенты с кучей денег, которые им, в общем то, и тратить больше негде.

– Тут ты абсолютно прав. Но к чему ты клонишь?

– Как мне представляется, бизнес в деревне в основном как раз и строится на пациентах. Все таки клиника довольно большая. Наверняка людей в ней не меньше, чем в самой деревне.