Он встал и решительно направился к двери.

– Одну секундочку, – окликнула его доктор Оберманн.

Даниэль обернулся. Только сейчас он обратил внимание на открывающийся из окна потрясающий вид долины и заснеженные пики вдали. Женщина и не думала вставать с кресла. С удобством откинувшись на спинку, она насмешливо поинтересовалась:

– Что именно вы подразумеваете под своим «покидаю»?

– Покидаю клинику, естественно. Убираюсь прочь из этой чертовой долины, – рассерженно ответил он и взялся за ручку. Дверь оказалась заперта, причем на ее поверхности не было ни защелки замка, ни торчащего ключа.

– Из Химмельсталя? – уточнила доктор Оберманн.

Даниэль снова повернулся к ней.

– Да. Я уже знаю, что обращаться к персоналу бессмысленно, а деревенские помогать не станут. Потому что так им велело руководство клиники, верно? Но я ухожу прямо сейчас и, если понадобится, пойду пешком.

Врач рассмеялась.

– Звучит весьма убедительно. Не знай я вас как облупленного, пожалуй, даже и поверила бы.

Даниэль снова подергал ручку, хотя и отдавал себе отчет в бесполезности своих действий. Ему отсюда не выйти, пока она не позволит. Летний плащ хозяйки кабинета висел на крючке возле двери, и он принялся рассматривать его, а затем и вешалку, по прежнему не отпуская ручку. Гизела Оберманн молча наблюдала за ним, сидя в кресле.

– Я не могу выйти отсюда по собственному желанию? – воскликнул наконец Даниэль. – Вы держите своих пациентов взаперти?

– Мы никого не держим взаперти. Вы вольны уйти, когда вам вздумается. Я всего лишь запираю дверь, чтобы нашему разговору не помешали. Однако, Макс, мы еще не закончили. Честно говоря, сегодня вы меня несколько расстроили.

– Расстроил? – Он опять обернулся. – От вас сбежал один из пациентов. Вам следует побеспокоиться о нем. Объявите его в розыск, что ли. Возможно, с ним что то случилось, вам не приходило в голову? Вы ведете себя крайне безответственно, вот что я вам скажу. А теперь, может, выпустите меня?

– Ну конечно. Надеюсь, как нибудь в другой раз мы продолжим наш разговор. Может, чего и добьемся.

Гизела встала и направилась к столу.

Вешалка для одежды, пожалуй, действительно стоила внимания. Она была изготовлена из необработанного дерева и совершенно не вязалась с прочей мини малистичной обстановкой кабинета. Всмотревшись в вещицу повнимательнее, Даниэль различил на ней две вырезанные очень тонкие фигурки, прижавшиеся спинами друг к другу. Согнутые руки они накрепко прижимали к телам, зато пальцы их выворачивались наружу крючками, и как раз на одном из них и висело пальто врача. Два вытянутых лица смотрели в противоположные стороны. Одно из них выглядело спящим, с закрытыми глазами и ртом, а у другого рот был широко раскрыт, словно в крике.

Даниэль как раз собирался прокомментировать необычную вешалку, но тут раздался щелчок замка. Он снова взялся за ручку, и дверь на этот раз отворилась.

– До свидания, Макс, – бросила Гизела Оберманн из за стола. – Всегда буду рада принять вас снова, когда у вас возникнет желание.

В кабине лифта Даниэль отвернулся от собственного отражения и прижался лбом к холодной стеклянной стенке. Мраморный пол вестибюля с зелеными насаждениями в декоративных вазонах становился все ближе по мере того, как лифт спускался. Почему же Макс указал неверную дату рождения? И не решил ли он оставить клинику навсегда?

Внезапно ему вспомнилась мораль рассказанной братом истории об адском паромщике: посади за весла кого нибудь другого.