Он натянул на подбородок одеяло, что накинула на него Гизела. От шерстяной ткани пахло ее духами.

Было вовсе не холодно, но контролирующий температуру его тела «внутренний термостат» капризничал, и порой от поврежденных участков ноги и плеча по всему телу ни с того ни с сего растекался ледяной озноб, а в следующее мгновение его сменял жар. Впрочем, его заверили, что такие перепады являются хорошим признаком, поскольку говорят о том, что нервы не пострадали.

– Получается, вы ничего толком не знаете. И наша клиника наверняка представляется вам несколько странной.

– Мягко выражаясь, – с горьким смешком отозвался Даниэль.

– Мне пришло в голову, что вас стоит рассматривать как вновь прибывшего в Химмельсталь. И ввести в курс дела, как я обычно и поступаю с новичками.

Гизела Оберманн устроилась в кресле поудобнее.

– Пожалуй, придется начать с самого начала. На объяснения потребуется какое то время.

Даниэль лишь пожал плечами под одеялом.

– Я здесь и так почти две недели. Могу задержаться еще ненадолго. Так что о такой мелочи не переживайте.

– Хорошо. Вам ведь известно, что такое психопатическое поведение?

– Ну естественно, а что? Психопат – это человек без совести. Злой человек.

– Последнее определение профессионалы, конечно же, не употребляют. Хотя определение «злой» вполне соответствует личности, чьи действия вызывают страдания невинных людей, но при этом сама эта личность совершенно не испытывает чувства вины. Тем не менее, коли мы называем человека злым, это подразумевает у него наличие выбора. А делающий выбор, естественно, должен осознавать, из чего он выбирает. Психопату же разница между добром и злом попросту неведома.

– Но я уверен, что разницу они все таки видят, – возразил Даниэль.

– Рассудком, вполне возможно. Они отдают себе отчет, что ложь, воровство и насилие – зло, точно так же, как дальтоник знает, что помидоры, кровь и закат красные. И в точности как дальтоник не способен пережить собственными ощущениями, что мы подразумеваем, когда говорим «красный», так же и психопат не способен воспринять наш посыл, когда мы называем что то злом. Для него понятия вроде добра и зла, любви и вины – всего лишь пустой звук. Это очевидный порок, конечно же, вот только сам психопат от него отнюдь не страдает. Страдает окружающий мир. Самые жестокие преступления совершаются именно психопатами…

– Простите, – перебил ее Даниэль, – но к чему вы клоните? О каком психопате вы толкуете?

Гизела Оберманн удивленно уставилась на него, улыбнулась, сдерживая смех. Потом она на несколько секунд опустила взгляд на колени, несомненно успокаиваясь, и в конце концов снова обратилась к нему со всей серьезностью:

– Скоро поймете, Даниэль. А пока наберитесь терпения. Итак, как я сказала, самые жестокие преступления совершаются именно психопатами. И преступники, понятное дело, затем несут очень суровое наказание. Вот только… – Она многозначительно подняла указательный палец и вскинула брови. – Что, если люди, совершающие эти преступления, имеют небольшое медицинское отклонение, из за которого их мозг отличается от нашего? Что, если их мозг совершенно не предрасположен к эмпатии? Справедливо ли тогда требовать от них проявления эмпатии и наказывать, коли они не способны на это? Не будет ли это тем же самым, что и заставлять страдающего параличом ходить? Или же требовать от человека с нарушением обучаемости, чтобы он разгадывал сложные логические головоломки? Они попросту не могут. Грубо говоря, на это им не хватает мозгов.