– У вас имеются научные доказательства для подобного заявления или же вы вывели его самостоятельно? – осведомился Даниэль.

– Немного и того, и другого. В результате исследований мы получили уйму результатов, подтверждающих отличие мозга психопата от мозга обычного человека, хотя пока еще и недостаточно, чтобы оценить весь масштаб явления. Может, нам удастся разрешить загадку в следующем году или через десять лет. А может, и вовсе никогда не удастся. Тем не менее представляется несомненным, что мозг психопата имеет некоторые отклонения. Наблюдаются ярко выраженные отличия во фронтальной доле и миндалине, необычные мозговые волны под воздействием эмоциональных раздражителей, гиперактивность дофаминовой системы и ряд других факторов. Данные отличия – физиологические и поддающиеся количественной оценке. И если все эти люди поступают именно так вследствие физического дефекта, правомочно ли наказывать их, Даниэль? Запирать в жутких тюрьмах или даже, как в некоторых странах, казнить?

– Лично я против смертной казни, – заявил он, поглаживая подбородок.

Он не брился вот уже несколько дней, и борода вновь начала отрастать. Его постоянно подмывало трогать ее. Посреди всей этой неразберихи щетина придавала ему хоть какое то ощущение безопасности. Эдакая пушистая зверушка, неизменно находящаяся под рукой.

– Но общество, несомненно, должно защищаться от опасных преступников, – продолжил Даниэль. – Было ли у них детство несчастным, или там мозговые волны у них какие то сверхъестественные, или еще что – неважно. Им нет места в обществе.

Гизелу его ответ, похоже, удовлетворил.

– Совершенно верно. Все попытки лечения или реабилитация успехом пока не увенчались. Уровень рецидивов, повторно совершенных преступлений среди психопатических преступников тревожаще высок. Психопатия остается неизлечимой. И потому вместо лечения следует наказание.

Она достала из кармана портсигар с длинными и тонкими сигариллами.

– Если только, – врач закурила, – не имеется третий вариант.

– Вы хотите втянуть меня в какую то нравственно философскую дискуссию, что ли? – не выдержал Даниэль. – Думаю, вам следует поискать другого собеседника. Я же предпочел бы услышать от вас объяснения произошедшего со мной на лугу. Мне в жизни не встречалась электрическая изгородь, которая способна причинить настоящие физические ожоги. Что за животных ею удерживают? Слонов?

Гизела протянула ему портсигар, но он покачал головой. Врач откинулась в кресле и несколько раз задумчиво затянулась, выпуская дым над перилами балкона.

– Третий вариант, – повторила она, словно бы и не слышала вспышки Даниэля.

Может, она тоже малость чокнутая? Для психиатра, вообще то, не столь и необычно.

– Ну и что за третий вариант? – сдался он.

Гизела какое то время молча курила, затем снова заговорила:

– Небольшой исторический экскурс. Четырнадцать лет назад в Турине состоялась крупная европейская конференция по психосоциальным личностным расстройствам, широко известная как Психопатическая конференция, на которой собрались множество неврологов, психиатров, политиков и философов. Они делились результатами своих исследований, вели дебаты, спорили. И сутки напролет бились над вопросом, как же нам этически обоснованно защититься от подобных чрезвычайно опасных личностей. В ходе ожесточенных дискуссий постепенно выработалась точка зрения, приемлемая для всех. Обязательной была признана некая форма долгосрочной – возможно, даже пожизненной – изоляции, только не в заведении вроде тюрьмы или психиатрической лечебницы. Это должна быть обстановка, предполагающая достойную жизнь и свободу в неких четко обозначенных границах. Место, где люди смогут вполне пристойно жить. Причем оно должно быть довольно большим, поскольку обитать в нем, очевидно, предстоит изрядному количеству людей.