|
Те из вас, кто общался с Максом ранее, прекрасно знают, что ложь его рождается в одно мгновение и довольно быстро он от нее отказывается. Из всех тех баек, что он когда либо пытался скормить мне, он ни разу не повторил ни одной. Они ему самому надоедают. Макс слишком сумасброден и нетерпелив, чтобы придерживаться собственного вранья хоть с какой то долей постоянства. Но вот сейчас именно так он и поступает. Вот уже четыре дня он рассказывает различным людям одну и ту же историю.
– Полагаю, у него просто истощилось воображение, – буркнул Фишер. – Порой повторяются даже лучшие сказочники. – Хочу вам напомнить о необходимости всегда задаваться вопросом, а что обсуждаемая личность от этого выигрывает? – снова заговорила Хедда Гейне. – Такие люди если что и делают, то исключительно с целью достижения какой либо выгоды. – По моему, он четко дал понять, чего хочет добиться. Он хочет, чтобы его выпустили, – перебил ее Фишер. – Естественно, это невозможно, но, как говорится, надежда умирает последней. Гизела, у вас ведь достаточно опыта, чтобы не позволять манипулировать собой. Зачем вы отнимаете у нас время рассказами о его выходках? Гизела Оберманн сделала глубокий вдох, взяла себя в руки и произнесла: – В данный момент Макс находится в отделении интенсивной терапии с ожогами правой части тела. Этой ночью он зашел во Вторую зону. За столом воцарилась тишина. Доктор Фишер принялся молча выводить в блокноте геометрические узоры. – Он сильно пострадал? – спросила затем Хедда Гейне. – Было темно, и охрана обнаружила его не сразу. Похоже, пролежал он там довольно долго. Но с ним все будет в порядке. Брайан Дженкинс принялся сосредоточенно перелистывать свой блокнот. – Это не он ли… Ага, вот. – Врач постучал пальцем по обнаруженной записи. – Август прошлого года. Подземный водовод. Гизела устремила на него изучающий взгляд. – Именно! Год назад Макс уже забирался во Вторую зону. Понимаете, что это значит? Судя по выражениям лиц собравшихся, понимали не все. – Действительно, это чрезвычайно важный момент. Как никак у нас даже пословица родилась: во Вторую зону дважды не заходят, – напомнил доктор Пирс. – Совершенно верно! Гизела даже раскраснелась от возбуждения. Остальные как будто все еще соображали. – Нечто в этом человеке представляется весьма и весьма странным, – продолжала врач. – Меня не оставляло подобное ощущение с самого вторника, когда он снова побывал у меня на приеме. И прошлым вечером я просмотрела записи наших предыдущих бесед. Она умолкла и нерешительно глянула на Карла Фишера, нашептывавшего что то доктору Калпаку. Все за столом ждали. Наконец, после подбадривающего жеста Хедды Гейне, Гизела продолжила: – Я сравнила нашу недавнюю встречу с предыдущими и окончательно утвердилась в своих подозрениях. Кое что значительно изменилось. Его жесты, осанка, используемая лексика, мимика, манера двигать головой, ходить и садиться. В общем, все характерные для отдельной личности черты – черты столь очевидные, что ни сама личность, ни окружающие о них толком и не задумываются. И тогда я подумала: да это же не Макс. Тело то его, да. Вот только внутри него кто то другой.
30
Балкон Гизелы Оберманн словно плыл по воздуху чудесным кораблем. Снизу поднимался запах сосновых иголок, влажной травы и талой ледниковой воды. День выдался пасмурным, над долиной низко нависали облака. Врач поплотнее укрыла его одеялом, затем уселась в мягкое кресло рядом и спросила: – Так что вам известно о Химмельстале, Даниэль? – Роскошная клиника в красивейшей, но довольно опасной местности. А ее персонал представляется мне даже более чокнутым, нежели сами пациенты. |
