|
Ее удивило, насколько острым стал его взгляд, теперь будто проникая в душу. — Вы ничем не можете ей помочь. Это моя работа, и я почти закончил ее, когда умер мой пес… Он опустил глаза на собаку, которую держал на руках, и снова глаза его заволокло слезами. — Не понимаю, — сказала Джейни. Сарин положил пса на пол и еще раз погладил голову. Пошатываясь, он поднялся, опираясь на руку Брюса, и принялся объяснять: — Всю свою жизнь я готовился к этому дню. Он был предсказан шестьсот лет назад, когда было сказано, что чума вновь поднимется из земли и попытается обрести власть над миром. Старик сдвинул брови. — Потому-то я и не мог разрешить вам брать пробы. Я знал, что из этого выйдет… В памяти всплыли воспоминания о той ночи, когда они с Кэролайн тайком пробрались на участок и взяли пробу. Джейни вспомнила свои страхи, ощущение, что за ними наблюдают… «Как же я могла отмахнуться от всего этого?!» — О господи, это я виновата… Я же чувствовала, — простонала она. Сарин хотел, чтобы она поняла. — Все это время, — продолжал он бубнить, — здесь, в нашем доме — ах ты боже мой, мать ведь предупреждала! — здесь кто-то был. Кто-то, кто следил за тем, чтобы не потревожили души ушедших. — Ушедших? — переспросила Джейни. — Не понима… Каких ушедших? — Должно наступить время… другое время, — продолжал старик, — и мы его ждали, и вот оно наступило… Боже мой… — Что вы имеете в виду? Кто такие «мы»? — спросила она, все больше изумляясь тому, что слышала. Ее вопросы сбивали с толку. Она задавала их слишком быстро и напористо, и он не успевал подобрать хороший ответ. Бормотание его стало почти совсем неразборчивым, и он со страхом смотрел, как женщина, стоявшая перед ним, все больше нервничает. Потом ему вспомнилось: книга. — Погодите, — сказал он. — Сейчас покажу. Он направился в свою спальню, и она последовала за ним. Он взял в руки рукопись в заплесневелом, растрескавшемся переплете и почтительно передал Джейни. Она принялась быстро перелистывать страницы, пытаясь разобрать древний почерк, отчего он встревожился: — Прошу вас, осторожнее. Мне дала ее мать. Он забрал у нее книгу и сам принялся листать, до тех пор пока не остановился на каком-то месте. — Вот, — сказал он. — Смотрите. — И он вернул ей книгу. Пока Джейни вчитывалась в строки, написанные на потемневшей от времени странице, он принялся рассказывать. Голос его стал спокойней и приобрел уверенность: — Последнюю запись здесь сделала моя мать. До нее была моя бабушка, до бабушки бабушкина мать. И так далее, до начала времен, когда началось первое бдение. У трех последних женщин были фотографии. От предыдущих остались портреты — одни попроще, будто рисовал или писал ребенок, другие искусно выписанные. Под каждым изображением стояло одно только имя: Сара. На последней, черно-белой фотографии была молодая женщина. Она стояла, в платье по моде тридцатых годов, прикрыв от солнца глаза и держа на руках ребенка, без сомнения Сарина. «Ни одного мужчины, кроме него», — подумала Джейни. Ей показалось, будто он читает ее мысли, потому что старик тут же сказал: — Все эти женщины, от первой и до последней, готовы были отдать жизнь за то, чтобы держать чуму в повиновении. |
