Министр меня и Ульянова так и не вызвал. Я даже не хотел гадать, прочитал ли он нашу записку. Может, и прочитал, но не придал особого значения. Или решил разобраться с Говоровым келейно, один-на-один. Только вот разбираться больше было не с кем… Говорова нашли на собственной даче скончавшимся от сердечного приступа.

Заключённый в одиночную камеру, закованный в наручники Демон покончил с собой — разбил голову о тюремную стену. Тягостному ожиданию неизбежного эшафота русский самурай, он же эсеровский палач, предпочёл самоубийство. Перед смертью разгрыз вену и кровью вывел на штукатурке слово «Миюки». Ульянов сказал, что это японское женское имя, означающее «красивое счастье». Наверно, так звали возлюбленную Демона, с которой он когда-то был вместе в Японии… Убийцу я не жалел — жалел, что остался без главного обвиняемого.

Зарокова мгновенно забрал к себе особый отдел департамента. Мне сообщили, что в дальнейшем разбираться с ним будет политический сыск. И это, в общем, было вполне логично, учитывая связь профессора с эсерами.

Без Говорова, Демона и Зарокова дело фактически закончилось. Исполняющий обязанности начальника отделения Сверчков был того же мнения. Во всяком случае, когда я его спросил о дальнейшей судьбе расследования, он проблеял что-то невнятное и от прямого ответа ушёл. Взамен пообещал нагрузить новой работой, а пока распорядился готовить дело Себрякова к передаче в особый отдел.

Настроение было дурное, можно сказать, похмельное. Интересно, что чувствует конь, которого на всём скаку остановили и вдобавок стреножили? Размышляя на эту тему, я неторопливо брёл на службу, поскольку отметиться в конце дня всё же было надо.

На входе в отделение меня остановил дежурный.

— К вам приехали, Дмитрий Петрович, — сообщил официальным тоном.

— Кто?

— Представился полковником Спиридовичем, хотя и в штатском.

— Где он?

— Ждёт в вашем кабинете. Сверчков лично встретил и препроводил. — Понизив голос, дежурный добавил: — Прямо в струнку тянулся.

Стало мне интересно и немного тревожно.

Полковник Спиридович был человеком известным, незаурядным и в какой-то мере даже легендарным. Талантливый офицер, сделавший блестящую карьеру на жандармском поприще, он прославился пять лет назад, когда лично арестовал в Киеве одного из эсеровских вождей Григория Гершуни. За его арест эсеры отомстили покушением. Получив две пули, Спиридович сумел оправиться и даже вернулся на службу.

В последние годы он возглавлял особый отдел охраны императора и пользовался всецелым доверием Николая, который поручал ему многое, причём не только связанное с непосредственной службой. Высоко летал Спиридович. Обладая большим влиянием, он был вхож во все силовые службы империи. Неудивительно, что бедняга Сверчков тянулся перед ним в струнку.

В кабинете у окна спиной ко мне стоял высокий черноволосый коротко стриженный человек примерно моего возраста. Тёмно-синий костюм ладно облегал плотную фигуру. Когда человек обернулся, я отметил энергичные черты скуластого лица, аккуратные, словно приклеенные, усы и цепкие маленькие глаза, мгновенно исследовавшие меня с головы до пят.

— Господин Морохин Дмитрий Петрович? — спросил отрывисто глуховатым голосом.

— Он самый, — подтвердил я. — Господин Спиридович Александр Иванович?

— Вы меня знаете?

— Понаслышке — да. Чем могу служить?

В чужом кабинете Спиридович чувствовал себя, как дома. Хозяйским жестом указал мне на стул и сел напротив.

— Меня интересует расследование по делу профессора Себрякова, — сказал без обиняков.

Почему-то я так и подумал.

— Расследование было объёмное. Что именно? — спросил деловым тоном.