— А-а-а…

Достав платок, я осторожно вытер ей заплаканные щёки и нос. Закончил:

— И, наконец, ты…

— А что я? — спросила, всхлипывая.

— Прости Христа ради, но ты чересчур уж поспешно кинулась меня соблазнять. Тут и ребёнок заподозрил бы некий умысел.

Катя отодвинулась и посмотрела снизу вверх блестящими от слёз глазами.

— А если ты мне просто понравился? — спросила вызывающе. (Словно и не рыдала только что у меня на плече.) — Очень понравился? Сильно-сильно?

— Хочется верить, — сказал я серьёзно.

И принялся целовать зарёванное, веснушчатое и такое милое лицо.

Катерина Князева, корреспондент газеты

«Столичные ведомости», 25 лет

Дура я, дура! Кого решила обмануть? Лучшего столичного сыщика? Но ведь, в сущности, выхода у меня не было. Редактор ждёт от меня сведений, и пришлось рискнуть…

И вроде бы всё получилось. И ночь вышла такой, как надо. И утро поначалу шло своим чередом. Любо-дорого было посмотреть, как он за завтраком намазывает хлеб маслом, поглядывая на меня влюблёнными глазами. Как телёнок, честное слово…

И вдруг выясняется, что телёнок меня раскусил. Можно сказать, легко и быстро. Вот как давеча в ресторане всё про меня понял и рассказал, так и тут. По пунктам объяснил, в чём мы с горе-грабителями себя выдали. И показалась я вдруг себе маленькой и слабой, замахнувшейся на большого сильного человека. И разревелась белугой, чего со мной не было уже много лет, после похорон рано умершей подруги…

А потом он принялся меня целовать. Наверно, просто хотел успокоить. Бедная моя голова закружилась, и не помню уже, как мы снова очутились в постели. И на этот раз всё вышло даже лучше, чем ночью, потому что не было теперь между нами никаких недомолвок. Только одно меня беспокоило.

— Ты не должен считать меня распущенной, — сказала я потом, приподнимаясь на локте и глядя ему прямо в глаза. — Просто я девушка свободная и эмансипированная, а ты мне понравился.

— Ничего такого я не считаю, — возразил он мягко. — Если я нравлюсь тебе, а ты мне, то почему мы не можем сблизиться? — Хмыкнул. — А тут ещё задание редактора… Одно к одному.

— Да чёрт с ним, с заданием! То есть, конечно, выполнить его я должна… Дима, ты мне поможешь?

Посмотрела умоляюще. Напрасно.

— Пока нет, — отрезал он, и взгляд его блеснул сталью. (Хорошо сказано, непременно вставлю в очерк.) — Готовь свой материал, а там будет видно.

— Но я…

— Молчи уж, а то арестую за организацию нападения. Кстати, откуда ты всё-таки узнала, что делом Себрякова занимаюсь именно я?

Пожала плечами.

— Дашка рассказала.

— Кто такая?

— Ну, Дарья Себрякова, вдова профессора.

Вот теперь уже на локте приподнялся он.

— Так вы знакомы? — спросил удивлённо.

— Конечно. Мы на Бестужевских вместе учились. Одно время даже дружили, да и потом иногда общались. Я у неё и на свадьбе была. Как узнала о смерти профессора, так сразу к ней и поехала. Обнялись, поплакали, поговорили за чаем. Она тогда упомянула, что, мол, дознание ведёт некий следователь Морохин…

Дима снова лёг и накрылся одеялом.

— Вот ведь мир тесен, — заметил философически. — Однако и подругу вы себе выбрали, Катерина Владимировна.

— А чем плоха?

— Общался я с ней. Глупа, как пробка, и напыщенна в придачу. Как только профессор с ней жил… Ну, правда, женщина эффектная, не отнять.

Я изумилась.

— Дима, да ты про ту ли женщину говоришь? Это Дашка-то глупая? Да она у нас лучшей студенткой была.