Ульянов пожал плечами.

— По наведённым справкам, для историков наличие записок, в общем-то, секретом никогда не было. В своё время Пален из них тайны не делал. Вероятно, даже хотел их опубликовать. Но тогда надежды на это не было — уж очень мемуары порочили монархию. Не забывайте, что среди убийц Павла Первого фактически был его наследник, будущий Александр Первый…

— Да уж, родная кровиночка… — хмыкнул я саркастически. — С этим разобрались. А вот как Себряков мог узнать, что записки хранятся именно у Эттвуд?

— Потомки Палена есть и в России, и за рубежом. Видимо, Себряков потратил немало времени, чтобы связаться с каждым из них и узнать, не располагает ли тот необходимым документом. При этом за продажу записок обещал хорошие деньги. Когда выяснилось, что записки хранятся у праправнучки Палена вдовы Эттвуд, Себряков немедленно отправился в Лондон и выкупил документ.

Погасив папиросу, я машинально потянулся за новой, настолько увлёкся размышлениями Ульянова.

— Ну, допустим, — сказал, глубоко затягиваясь. — Теперь самый главный вопрос: как эсеры выяснили интерес покойного профессора к запискам Палена? А главное, за каким чёртом сдались им эти замшелые бумаги? Да ещё как сдались! Гору трупов ради них нагромоздили…

— Это уже два вопроса, — заметил Ульянов, слегка улыбнувшись. — Сразу скажу: дело не в эсерах — в англичанах.

— В ком, вы сказали?

— В англичанах. Тут уже не только догадки, но и закрытая информация по линии моей службы. Так что говорю только для вашего понимания и надеюсь на конфиденциальность. (Я клятвенно прижал руку к груди.)

Откинувшись в кресле, Ульянов вытянул ноги. Полузакрыл глаза.

— Себряков приехал в Лондон как частное лицо, однако договорился в российском посольстве, что его будет сопровождать посольский секретарь, — заговорил негромко. — Видимо, страховался… А секретарь известен британской специальной службе «Интеллидженс сервис» как сотрудник нашей внешней разведки и поэтому находится под постоянным присмотром английских контрразведчиков. Его визит к Эттвуд вместе с Себряковым отследили. Выяснилось, что Себряков — крупный российский учёный. Разумеется, англичане озадачились: за каким чёртом дипломат-разведчик вместе с профессором-историком навестил ничем не примечательную вдову адвоката?

— И тут, надо полагать, её взяли в оборот…

— Ещё как взяли! Со страху Эттвуд выложила всё. И тогда в «Интеллидженс сервис» схватились за голову. Не трудно понять, что записки выкупили с одной-единственной целью — обнародовать. И, конечно, не в интересах науки, а в целях политических.

Я лишь кивнул. Какая уж тут наука…

— Великобритания, Дмитрий Петрович, готовит большую общеевропейскую войну и усиленно втягивает в свой военно-политический союз Россию. Ну, а комплоты с Англией для нашей страны всегда заканчивались плохо. Это не говоря уже о прямых или косвенных столкновениях, — уточнил Ульянов мрачно. — Однако, увы, в горних высях власти англофильские настроения очень сильны. И Себряков как искренний русский патриот хотел посильно вмешаться в ситуацию, опубликовав записки Палена. Напомню, что там прописана роль Великобритании в свержении и убийстве императора Павла.

— Так-то оно так, — протянул я, обдумывая слова Ульянова. — Но уж очень наивно, не в обиду покойнику будь сказано. Ну, издал он записки Палена, и что? Император Николай прочитает, ужаснётся и вместо союза скрутит англичанам кукиш?

Ульянов усмехнулся.

— Если бы всё так просто! Главный англоман во власти император и есть. А кто его предка уконтрапупил, он и без мемуаров Палена знает преотлично… Расчёт Себрякова, полагаю, был совершенно иной.