— Может, их допросить надо? — спросил Пивоваров несмело.

— Успеем, — сухо ответил Говоров. — А пока, суд да дело, завтра с утра к вам от меня подойдут филёры. Незаметно покажете им обоих, несколько дней будем наблюдать.

С тем Пивоваров и отбыл.

Таков был текущий расклад, и он, в общем, не радовал. Убийство Бутылкина сильно ударило по следствию. Покойный врач рассказал интересные вещи и вообще был единственным свидетелем. Беда в том, что знал он не много. Во всяком случае, по его словам.

Бутылкина завербовали четыре года назад. Всё это время он был врачом организации — подпольно лечил её людей от боевых ранений, с которыми в обычную больницу не сунешься. Особенно много нелегальных пациентов свалилось в годы революции, а значит, организация активно участвовала в бурных событиях тех лет.

Бутылкин лечил раненых, получал хорошие деньги и держал язык за зубами. Его изначально предупредили, что за лишнюю болтовню здесь принято отвечать головой. Конспирация! Так и длилась нелегальная служба врача, пока не поступил приказ помочь в убийстве пациента, оказавшегося городовым. Помочь-то помог (да и посмел бы он ослушаться!), однако был раскрыт следователем Морохиным…

Приступая к свиным котлетам, Ульянов обронил:

— А вам не странно, Дмитрий Петрович, что в своих показаниях Бутылкин так и не назвал организацию? Просто нелегальная организация, оппозиционная власти, и всё.

— Так ведь сам не знал, название-то ему и не обозначили, — напомнил я. — Ни при вербовке, ни потом. Нелегалы же, конспирируются. Из года в год использовали врача втёмную, и всё. Может, конечно, врал…

— Врал, как сивый мерин, — отрезал Ульянов, брезгливо морщась. — Я ещё подумал, что надо как следует тряхнуть на втором допросе… Работать годами и не знать, на кого работаешь? Он просто боялся произнести название вслух. — Взглянул исподлобья. — И всё-таки проболтался.

— Это как же? — спросил я живо, вспоминая допрос.

Ульянов отложил вилку и нож. Прищурился.

— А вот так… Рассказывал, как его вербовали, помните? Вербовщик от организации заявил, что отныне Бутылкин вступает в ряды борцов против кровавого царского режима. А в борьбе, мол, обретёшь своё право на свободу и счастье.

— А-а… Ну, была такая лирика. И что?

Ульянов укоризненно покачал головой.

— Дмитрий Петрович! Это очень даже не лирика. Хотя я тоже сразу не сообразил, пришлось навести справки. Короче говоря, «В борьбе обретёшь ты право своё» — суть лозунг одной революционной партии.

И, отвечая на немой вопрос, уточнил со вздохом:

— Это эсеры, Дмитрий Петрович.

Кирилл Ульянов

Немудрено, что Бутылкин боялся вслух произнести это слово. Он, может, боялся произносить его даже про себя.

Из всех революционных партий, кои терзали Россию в начале двадцатого века, социалисты-революционеры были самыми воинственными и боевыми, сиречь наиболее опасными. Достойные преемники народовольцев, раздавленных пятой Александра Третьего, эсеры подхватили багровое знамя террора и взвили его на новую высоту.

Убийство великого князя Сергея Александровича, министров Сипягина и Плеве, уфимского губернатора Богдановича и столичного градоначальника фон дер Лаувица, покушения на обер-прокурора Синода Победоносцева и премьер-министра Столыпина… Это были только самые заметные страницы в террористической летописи эсеров. Полицейских, городовых, жандармов, чиновников и крупных промышленников с коммерсантами вообще убивали сотнями.

Социал-демократы, конечно, тоже были не сахар. Их кропотливая работа в массах была не столь эффектной, как громкие убийства, но в перспективе гораздо более эффективной.