Учительница не взглянула на Римо, и он встал рядом со столом, наблюдая за ее действиями.

Перед ней лежала стопка линованных листков бумаги. Наверху на каждом листе имелся штамп с именем ученика. Большинство из листков, которые она просматривала, были девственно чистыми, если не считать имени вверху страницы. На таких листах, в правом верхнем углу, мисс Фельдман аккуратно выводила оценку "4".

На отдельных листках были карандашом нацарапаны какие то каракули. На этих мисс Фельдман ставила оценку "5", трижды подчеркивала ее для пущей выразительности, а вдобавок старательно приклеивала золотую звезду вверху страницы.

Она просмотрела с дюжину листов, прежде чем осознала, что кто то стоит возле ее стола. Она вздрогнула, но, увидев Римо, вздохнула с облегчением.

– Что вы делаете? – спросил он.

Она улыбнулась, но ничего не ответила.

– Что вы делаете? – повторил Римо.

Мисс Фельдман продолжала улыбаться. Ничего странного, подумал Римо.

Видимо, учительница с придурью. Может, даже повреждена в уме. Потом он понял, в чем причина. В ушах мисс Фельдман торчали затычки из ваты.

Римо наклонился и вытащил их. Она поморщилась, когда вой и рев класса ударили по ее барабанным перепонкам.

– Я спросил, что вы делаете?

– Проверяю контрольную работу.

– Чистый лист – четверка, каракули – пятерка?!

– Надо поощрять усердие, – пояснила мисс Фельдман. Ей пришлось пригнуться – мимо ее головы просвистела книга, брошенная из дальнего конца класса.

– А что за контрольная? – полюбопытствовал Римо.

– Основы языкового искусства, – ответила мисс Фельдман.

– Что это означает?

– Алфавит.

– Итак, вы проверили, как они знают алфавит. И большинство из них сдали чистые листы. И получили четыре балла.

Мисс Фельдман улыбнулась. Она посмотрела назад через плечо, как бы опасаясь, что кто нибудь протиснется в пространство шириной в три дюйма между ее спиной и стеной.

– И сколько лет вы этим занимаетесь? – спросил Римо.

– Я работаю учителем тридцать лет.

– Вы никогда не были учителем, – сказал Римо.

Учитель! Учителем была сестра Мария Маргарита, знавшая, что дорога в ад вымощена добрыми намерениями, но дорога в рай – добрыми делами, тяжелым трудом, дисциплиной и требованием полной отдачи от каждого ученика.

Она работала в сиротском приюте в Ньюарке, где вырос Римо, и каждый раз, когда он вспоминал о ней, он почти физически ощущал боль в костяшках пальцев от ударов ее линейки, которыми она награждала его, когда считала, что он проявляет недостаточно усердия.

– И сколько вы тут получаете? – спросил Римо.

– Двадцать одну тысячу триста двенадцать долларов, – ответила мисс Фельдман.

Сестре Марии Маргарите за всю ее жизнь не довелось увидеть сто долларов сразу.

– Почему бы вам не попытаться чему нибудь научить этих детей? – спросил Римо.

– Вы из местного совета по школьному образованию? – с подозрением спросила мисс Фельдман.

– Нет.

– Из городского совета?

– Нет.

– Из налогового управления?

– Нет.

– Из службы суперинтенданта штата?

– Нет.

– Из федерального министерства образования?

– Нет. Я ниоткуда. Я сам по себе. И я не понимаю, почему вы ничему не учите этих детей.

– Сам по себе?

– Да.

– Так вот, мистер Сам По Себе. Я работаю в этой школе восемь лет. В первую неделю моего пребывания здесь меня пытались изнасиловать три раза. За первую контрольную я поставила неудовлетворительные оценки двум третям класса, и у моего автомобиля прокололи шины.