Максим, недолго думая, назвал адрес самой отдаленной. И не потому, что он не спешил домой. Просто захотелось проехаться по Москве, посмотреть на заснеженные улицы, на предпраздничную иллюминацию, которую к утру еще не успели погасить…

Спустя минут сорок яично-желтый фургончик реанимобиля остановился у подъезда многоэтажки в Южном Бутове.

Максим вылез из машины, разминая затекшие от долгого сидения ноги.

— Спасибо, до свидания, — неприязненно бросил он, заметив, что оба провожатых вышли из машины следом. — Дорогу дальше я знаю.

— Нам приказано доставить вас до дверей квартиры, — объяснил старший. — И кое-что передать…

— Ваше право…

Уже в лифте Максим, хлопнув себя по карманам, вспомнил: ключи от этой квартиры остались в «форде». А запасные — в другой квартире, в Медведкове…

— Ничего, мы откроем, — заметив замешательство Лютого, произнес серенький провожатый.

— У вас и ключи от моей квартиры есть? — удивился Нечаев.

Серенький извлек из кармана набор отмычек.

— У нас все есть… — улыбнулся он, и это было первой эмоцией, которую Лютый увидел у своих сопровождающих…

Они прошли на кухню, где Максим не был уже целую вечность, недели три.

Знакомый стол с выщербленными кое-где краями, полное мусорное ведро, пепельница с засохшим окурком…

— Хотите, я вам кофе сварю? — спросил Лютый, готовый с радостью исполнить долг хозяина и проявить гостеприимство.

— Нет времени. — Не снимая пальто, серенький расстегнул пуговицу, извлек из внутреннего кармана пачку паспортов и еще каких-то документов. — Прокурор велел передать это вам.

Лютый не спеша перелистал документы. Все, как один, — на чужие имена, но с его, Нечаева, фотографией. К внутренним паспортам прилагались заграничные, водительские удостоверения и военные билеты. Короче — полный джентльменский набор…

— А где мои документы? Я имею в виду паспорт на имя Нечаева М. А., выданный сто сорок вторым отделением милиции города Москвы от третьего июля тысяча девятьсот восьмидесятого года? — весело спросил он, понимая, что документы на свое имя он уже не получит, по крайней мере в ближайшие годы.

— Этого мы сказать не можем. Телефон Прокурора вам известен. Звоните, узнавайте у него…

Проводив «сереньких» сотрудников до двери, Максим вернулся на кухню.

Заварил себе кофе, закурил и, вытянув ноги под столом, произнес задумчиво:

— М-да. Опять на нелегальное положение… Опять я не принадлежу самому себе…

Размышления его прервал телефонный звонок. Сперва Лютый хотел было подняться и взять трубку, но все-таки решил этого не делать. Он-то прекрасно знал, кто может позвонить ему в столь ранний час.

Очень хотелось спать. В «Лефортове» его разбудили как раз тогда, когда ему снился чудесный сон — будто бы они с Наташей, взявшись за руки, гуляют по лесу. И будто бы Наташа сообщает ему, что у них будет ребенок. И его это страшно радует. Она говорит, что была в консультации, что врачи смогли даже пол ребенка определить, — если Максим, конечно, не будет возражать, у них должен родиться мальчик.

«Да как я могу возражать? — воскликнул Нечаев и, схватив Наташу на руки, начал кружить ее, целуя в глаза и губы. — Я просто счастлив, Наташа, родная! Мы назовем малыша Павлом. Так звали моего сына, который, к несчастью, погиб от рук бандитов, и мне хочется, чтобы память о нем осталась на земле…»

Такой сон прервали! Ладно… А что наяву-то происходит с его любимой?

Так хочется ее увидеть! Он вспомнил, как страстно и горячо любила его эта милая нежная девушка, как неистово отдавалась ему в деревенском домике.