– Освещение этих событий в СМИ, как намечается, начнется в следующем месяце. – Дункан криво усмехнулся. – Я удивлен, что ты заметила новости о «СинкАйс». Освещение твоих отношений с Частином, кажется, занимают большую часть первой полосы.

Она сморщила носик:

– Только в желтой прессе. И только потому, что некий Седрик Декстер, очевидно, решил использовать Ника как средство, чтобы создать себе репутацию фотографа, тонко чувствующего момент.

– Кажется, это сработало, раз продажи «Синсейшен» взлетели.

– Откуда ты знаешь?

Дункан усмехнулся:

– Ты шутишь? Я – один из первых в списке тех, кто получает экземпляр каждое утро.

Цинния покраснела:

– Мне хотелось бы придушить Декстера.

Улыбка Дункана исчезла:

– Это серьезно, да? Роман с Частином?

– Да.

– Я так понимаю, снова предупреждать тебя держаться от него подальше бесполезно?

– Да.

– Будь осторожна, Цинния.

– И это предупреждение запоздало тоже. – Она улыбнулась. – Но не волнуйся за меня, Дункан. Я знаю, что делаю.

– И тебе плевать на сплетни. – Он слегка покачал головой. – Я должен нанять тебя на руководящую должность в «СинкАйс». У тебя характер сильнее, чем у всех моих менеджеров, вместе взятых.

* * *

Ник стоял в тени большого комнатного папоротника и потягивал шампанское из бокала, одновременно наблюдая, как Дункан и Цинния заканчивают танец, и опять погрузился в размышления. Он ничего не мог поделать. Этим вечером ощущение неправильности откликнулось страхом, который коснулся всех его чувств, включая и те, которые были задействованы на уровне подсознания. Его сбивало с толку то, что он больше не мог разобраться, правильными ли были ощущения, которые его психически отточенные инстинкты собирали по кусочкам сложных чувств, испытываемых им к Циннии. Он хотел защитить ее от Латтрела, но логика подсказывала ему, что никаких причин для беспокойства не было. В конце концов, до встречи с ним она знала Латтрела и прежде встречалась с ним в течение полутора месяцев. Если бы ее интересовал президент «СинкАйс», то она бы предприняла что то раньше. А Цинния вполне способна, напомнил он себе, ставить цели и достигать их. И все же, почему ее вид в объятиях Латтрела заставляет каждую мышцу напрячься, будто в ответ на опасность? В этом месте он не понимал схему. Эмоции не оставляли места для мыслей.

– Добрый вечер, Николас.

Только один человек на всем белом свете называл его Николасом. Ник напрягся и повернулся, чтобы посмотреть на стоящую за его спиной жену Оррина, Эллу.

– Привет, тетя Элла.

Он знал, что приветствие не обрадует ее. Как и ее муж, Элла не любила, когда ей напоминали о его кровном родстве с семьей. Она была маленькой худощавой женщиной, некогда прекрасные черты которой с годами стали заостренными и сухими. Ник был почти уверен, что ее прищуренный взгляд был результатом постоянной неудовлетворенности, которая разъедала ее изнутри. Исследования истории семейства Частин дали Нику следующую информацию: тридцать пять лет назад Элла питала надежды выйти замуж за Бартоломью Частина. А когда Бартоломью уехал на Западные Острова, не проявляя никакой заинтересованности ни в браке, ни в семейном бизнесе, она обратила свое внимание на Оррина. Ник подозревал, что именно искусная политика Эллы привела Оррина к посту президента «Частин Инкорпорейтед» после исчезновения Бартоломью. Элла получила то, что хотела, но насколько Ник мог судить, никогда не была особенно счастлива.

– Я была удивлена, когда Оррин сказал мне, что ты будешь здесь сегодня вечером, – решительно атаковала Элла. – Я и не представляла, что ты принят в «Клуб Основателей».