– Я застала тебя врасплох?! А как ты думаешь, что я почувствовала?

– Этого не повторится, – пообещал он.

– Да уж, лучше такое не повторять.

Он взглянул на нее:

– Что ты сделала с кристаллом, когда пыталась освободиться?

Она колебалась:

– По правде говоря, я не совсем уверена. Это был инстинкт. Я не думала, о том, что делаю.

– Каким то образом ты искривила кристалл.

Она пожала плечами:

– Возможно, это обратная сторона медали моего дара фокусировать для талантов – схематиков. Оно было во мне изначально. Встроенный защитный механизм.

– Почему ты не боишься меня?

Она улыбнулась и развернулась, чтобы налить себе еще вина:

– Потому что я знаю, ты не сумасшедший.

– Как ты можешь быть в этом уверена?

– Вероятно, это имеет некоторое отношение к тому факту, что мой собственный тип психической энергии является неординарным. Я уже говорила тебе, что я не обычный концентратор. Я могу работать только с талантами схематиками. Исходя из вышесказанного, я стала кем то вроде эксперта по ним. Возможно, единственный настоящий эксперт в мире. Благодаря «Синержи Инкорпорейтед» в прошлом году я отработала с таким большим количеством талантов схематиков, что большинству исследователей это не светит и за целую жизнь.

– Ты не ответила на мой вопрос. Почему ты думаешь, что я не сумасшедший?

Она вручила ему бокал вина.

– Трудно объяснить. Я могу чувствовать что то такое, когда работаю со схематиком. Что то такое, что большинство концентраторов не в состоянии обнаружить во время работы с ними. Я когда то фокусировала для схематика, который был точно не в своем уме. Поверь мне, я вижу разницу. У него был только третий класс, но он выпил из меня все соки.

– Как? Он пробовал взять под контроль кристалл?

– Да, но он был слишком слаб для этого. Это было не самое страшное. Меня пугал его талант как таковой. Это было… – Она нахмурилась. – Ненормально. Я не знаю, как еще описать.

Он не сводил с нее глаз.

– А я, значит, нормальный?

– Ну, я не стала бы так говорить. В тебе нет ничего действительно нормального, Ник. Но ты, конечно, не сумасшедший.

Он сделал глоток дешевого зеленого вина.

– Ты знала бы, да а?

– О, да. Я знала бы. – Она смотрела на него. – Твой отец был схематиком?

– Да.

– Может, ты так страстно желаешь найти его журнал, чтобы узнать, не талант ли привел его к самоубийству? Ты боишься, что такая же судьба постигнет и тебя?

Она была слишком проницательна. Было бы опасно продолжать какие бы то ни было отношения с ней, не говоря уже о риске тесного контакта, как умственного, так и сексуального. Но теперь она была частью схемы. Он понял, что выхода нет. А впрочем, ему даже и не хотелось искать выход. Может быть, она – его судьба. Но он был не готов отвечать на заданные в лоб вопросы. Ему бы пришлось сопоставить некоторые данные, а он предпочитал закрывать на них глаза.

– Как ты узнавала, что мой отец схематик? – спросил он вместо ответа.

– Профессор Чудик сказал, что причина, по которой никто не подверг сомнению самоубийство Бартоломью Частина, заключалась в подозрениях о том, что он – схематик, а у людей много разных неправильных представлений о талантах схематиках.

– Профессор Чудик?

Цинния скорчила рожицу:

– Ньютон Дефорест. Отставной профессор истории. Безумный садовник.

– Ты ходила к Чокнутому Дефоресту? – Ник почувствовал отвращение. – Какого черта? Я же говорил тебе, что он просто старый псих.

– Я с тобой и не спорю. Дефорест столь же непробиваем, как залежи студня.