Они углубились в темный проход, и некоторое время Горбач не осмеливался даже пискнуть. Свет позади постепенно мерк, но зато на скальном полу, как и говорила Годива, появились разноцветные пятна светящегося мха.

Чем дальше продвигались спутники, тем разнообразнее становился спектр, а пятна слились в сплошной ковер.

Свет был не слишком ярким, но вполне достаточным, чтобы двигаться, не рискуя споткнуться или налететь на препятствие.

Однако вскоре тоннель вывел их в просторную пещеру, откуда имелось несколько выходов. Пришло время выпускать кота.

– Сэмми, найди реку забвения, – сказала Дженни, опустив его на пол, – только не беги.

Но кот, разумеется, как всегда, побежал. Дженни рванула было за ним, но Че удержал ее.

– Ты врежешься в сталактит, – предостерег он.

– Но я потеряю Сэмми.

– Ничего подобного, – возразил кентавр. – Видишь темные пятна: это отпечатки его лап на мху. По ним мы можем его проследить.

Разумеется, он оказался прав – кентавры всегда оказываются правы. След кота был совершенно отчетливым, и они могли идти по нему не торопясь. Разумеется, следы оставались и за ними, однако Че знал, что рассчитывать на это при возвращении не стоит: к тому времени пятна наверняка зарастут свежим мхом. Поэтому кентавр следил за дорогой, и старался запомнить ее как можно лучше.

Неожиданно из глубины подземелья донесся противный звук, такой, словно нечто гадкое занималось чем‑то еще более мерзостным, чем оно само. Что наводило на мысль о близости свинопотамов.

– Может, прибавим шагу? – прошептала Дженни.

Так они и сделали, но ускорив движение, стали, естественно, производить больше шума. Одновременно усилились и противные звуки. Создавалось впечатление, что к ним приближаются какие‑то огромные, неуклюжие твари.

И тут одно из этих существ оказалось на виду. Выглядело оно еще гаже, чем ожидал Че. Издалека свинопотам походил на человека, но лишь общими очертаниями. Нос картошкой заканчивался свинячьим пятачком, глаза представляли собой мутные щелки, из огромной пасти торчали страшные клыки, в огромный живот можно было запихать все, что угодно, но чуднее всего выглядели конечности. Они были вывернуты задом наперед так, что шагая вперед стопами, это чудище должно было двигаться рылом назад. Впрочем, для свинопотамов это было привычно и двигались они отнюдь не медленно.

Но куда страшнее безобразной внешности было жуткое зловоние из пасти: там, где смрадное дыхание чудища касалось мха, он покрывался склизкой плесенью. Че понял, что, попав под такой выхлоп, они попросту задохнутся.

– Надо бежать, – сказал он.

– Но тогда нам придется свернуть с правильной дороги в какой‑нибудь из боковых тоннелей, – возразила Гвенни. – А вдруг мы не сможем найти тропу снова?

– Правильно, – поддержала ее Дженни. – Лучше подними палочкой в воздух этого урода.

– Но тогда мой братец удерет.

– Это вряд ли. Позади нас ковыляет другое чучело.

Гвенни опустила Горбача на землю: ума для того, чтобы не бежать в лапы свинопотаму, у него хватило. В следующее мгновение она указала палочкой на свинопотама, и чудовище, издав шумный стон (или стонущий шум), отплыло по воздуху в сторону.

Все четверо устремились в освободившийся проход.

Свинопотам, надвигавшийся сзади, пустился вдогонку, но его вывороченные ноги не позволяли сравниться с беглецами в скорости. Второе чудовище продолжало удерживаться на весу силой палочки и плыло по воздуху перед ними.

Тоннель расширился, превратившись в пещеру, за которой открылась галерея, и теперь бегущим пришлось лавировать между колоннами.