– Это само собой, – сказал Че.

Сохранение секрета волшебной палочки во многом обеспечивало действенность этого магического инструмента. С тех пор как огр Загремел передал палочку гоблинше Голди, магия этого предмета служила лишь ей и ее дочери. Разглашение тайны могло бы побудить многих попытаться завладеть палочкой, тогда как при нынешних обстоятельствах она была бесполезна для всех, кроме истинных владельцев.

Годива и Гвенни удалились, а Дженни и Че продолжили трапезу.

– О, шипучка! – воскликнула девочка, открыв одну из бутылок. – Может, побрызгаемся?

– Боюсь, что раз мы вступили в Заговор, то по закону уже не являемся детьми, – серьезно возразил Че, – а значит, не должны подавать дурных примеров. И вести себя за столом обязаны как следует.

– Жаль, – печально вздохнула Дженни, – хотя, наверное, ты прав.

Через некоторое время Гвенни вернулась к друзьям с палочкой в руке.

– Мне надо ее опробовать, – заявила она, направляя палочку на Дженни. Та немедленно поднялась в воздух.

Потом Дженни опустилась, и палочка указала на Че. Кентавр взлетел, описал небольшой круг и приземлился на все четыре копыта. Инструмент действовал безупречно.

– Теперь надо испытать ее на Горбаче, – сказала Гвенни – Удовольствия это не сулит, но надо прибрать его к рукам поскорее, пока он не сообразил, что я вернулась и могу попытаться ему помешать. Мама проследит за тем, чтобы дети не выходили в тоннели, пока мы не уведем Горбача под Горб. А сейчас она укладывает для нас торбы с припасами и снаряжением.

– Перекуси, – предложил Че. – Возможно, следующий случай выпадет нам нескоро.

Подкрепившись, Гвенни направилась по петляющим тоннелям к покоям Горбача.

– Он сидит в своей пещере, объедается выпечкой и ждет не дождется завтрашнего дня. Надеется, что его провозгласят вождем, – сказала она. – Думаю, ему еще неизвестно о моем возвращении, да он и не слишком этого опасается. Считает, что у него есть оружие, обеспечивающее победу.

– Так оно и есть, – сказал Че. – Но мы постараемся его обезоружить.

Гвенни шла впереди, за ней с котом на плече следовала Дженни, а замыкал шествие маленький кентавр. Все понимали что дело им предстоит далеко не самое приятное.

Когда спутники увидели гоблинов, кативших по тоннелю бочку варенья и тащивших корзину печенья, им не пришлось гадать, кому все это предназначается. Они пристроились за носильщиками и проникли в комнату вместе с ними.

Посреди комнаты на куче всяческой выпечки сидел мальчишка лет двенадцати. Набирая полные пригоршни, он подбрасывал печенье в воздух и смеялся, глядя, как оно крошится, падая на пол Должно быть, он, слопав сколько мог, изводил оставшееся, чтобы никому не досталось. Поступать так мог только настоящий поганец, но этот Горбач и был самым распоганым поганцем.

– Привет, – сказала Гвенни, подходя к нему. – Я пришла, чтобы положить конец твоим безобразиям.

– О, привет, сестренка, – хмыкнул он. – Хочешь знать, что я о тебе думаю?

– Нет, не хочу. Пойдем лучше со мной.

– А я все‑таки скажу. Ты… – и он промолвил ОЧЕНЬ ПЛОХОЕ СЛОВО.

Такое плохое, что у проходившей мимо гоблинши захватило дух, у многих печенюшек загнулись края, у привычного ко всему гоблина‑мужчины отвисла челюсть и даже принадлежавшая к совершенно иной культуре Дженни испытала приступ тошноты Надо сказать, к чести Гвенни, она ухитрилась не покраснеть Как понял Че, она была настолько озабочена угрозой будущему Горба, что не восприняла истинное значение услышанного.