- Ну и что же со мной происходит? - недовольно поинтересовался я, не убирая, впрочем, руки.

 - А происходит с тобой вот что… - начала Наташа, но в это время официант принес квадратную серебряную флягу, которую держал в белоснежной салфетке с вышитыми по углам коронами.

 - Ваш джин, - негромко провозгласил он и, продемонстрировав флягу сначала Наташе, а потом мне, вознамерился налить.

 - Благодарю вас, - я остановил его жестом, - мы сами.

 - Как вам угодно, сэр, - официант наклонил голову, показав пробор, напоминавший тонкий и ровный шрам, и поставил флягу передо мной.

 Когда он удалился, я взял тяжелый серебряный сосуд в руки и стал его рассматривать.

 Фляга была покрыта тончайшей резьбой, изображавшей охоту на оленя. Гладкошерстные собаки с длинными гибкими туловищами и вытянутыми узкими мордами мчались сквозь прихотливо ветвящиеся кусты за небольшим оленем. Олень закинул рога на спину и косился на приближавшихся собак испуганным глазом. За собаками мчались кони, на которых, судя по вычурным одеждам, сидели сэры, пэры и таны, трубившие в почтовые рожки и размахивавшие оружием. Смерть оленя была не за горами. Один из охотников на всем скаку прикладывал к губам духовой инструмент, подозрительно напоминавший бутылку. Наверное, это и была бутылка, решил я и налил нам джина, от которого крепко пахло можжевельником.

 Мы чокнулись, рюмки издали плывущий металлический звук.

 Джин был - что надо.

 Приятно обжигая, он проскользнул в мой желудок, и в груди загорелось мягкое пламя, которое согревало и возбуждало. Во рту бушевал хвойный вихрь, сразу же проникший в мозг и щекотавший за ушами. Это мне понравилось, и я решил повторить эту приятную процедуру.

 А вот Наташа, смело выпив свою дозу, вдруг застыла, будто ей вонзили в спину старинный английский кинжал, и уставилась на меня расширившимися глазами, в которых тут же показались слезы.

 Она открыла рот и примерно минуту молчала, все так же глядя на меня с выражением Цезаря, не ожидавшего такого сюрприза от старого верного Брута, потом закрыла его, и, тут же снова открыв, спросила:

 - Как только вы можете пить этот скипидар?

 Я пожал плечами и с достоинством ответил:

 - Кому - устрицы, кому - джин. Каждому, знаешь ли, свое.

 - И сколько в нем градусов?

 - Не меньше сорока семи, - ответил я со знанием дела.

 - Мне показалось, что все двести, - сказала Наташа, все еще не пришедшая в себя после напитка настоящих мужчин.

 - Это тебе не какая-нибудь женская сладенькая водичка, - веско сказал я. - Ты как хочешь, а я повторю.

 - Только без меня, - с ужасом сказала Наташа.

 - Очень хорошо, мне больше достанется.

 Я взял флягу, а Наташа подозвала официанта и попросила чего-нибудь послабее, но только опять же не красного цвета.

 Официант почтительно кивнул, потом посмотрел на меня и подмигнул.

 Я подмигнул в ответ и налил себе еще.

 Когда на столе появилась еще одна фляга, поменьше, я налил из нее Наташе, потом наполнил свою серебряную рюмку и, подняв ее, спросил:

 - Так что же со мной происходит?

 Наташа посмотрела на меня, медленно выпила вино и, поставив рюмку на стол, сказала:

 - Совсем другое дело, не то что твоя еловая отрава.

 - Что б ты понимала, - парировал я, - сказано же - каждому свое.

 - Ладно, - Наташа ловко съела устрицу и вытерла губы гербовой салфеткой. - А что касается тебя, то здесь все очень просто. Давай сначала посмотрим на то, что происходит сейчас.

 - Давай, - кивнул я и налил себе джина.

 Я с удовлетворением чувствовал, как джин наносит мне непоправимый вред, и это было весьма приятно.