- Все-таки это неосмотрительно, - я покачал головой, - в глухой лес, к маньяку, одна…

 - Ничего-то ты не понимаешь! Я пришла к нему в грязном ватнике, неумытая, сказала, что заблудилась в лесу, он ничего и не заподозрил. А когда я дала ему топором по башке…

 - Топором?… - я выпучил глаза.

 - Ну, обратной стороной, обухом. В общем, потом он все понял, но уже поздно было. Он, гнида, девчонку в подвале держал. Знал бы ты, какая там вонь была…

 - Представляю.

 - Вот именно. В общем, я его в сарае привязала как следует, потом вытащила из подвала Алену и часа три отмывала ее в баньке. Хорошо еще, что у него там банька была, да еще растопленная. А потом одела ее в ее же шмотки, которые там в шкафчике лежали нетронутые, и мы пошли в сторону Выборга. Там я машину оставила у старичка одного на огороде.

 - А маньяк что?

 - Перед тем как уходить, я к нему еще зашла… он, наверное, так там и гниет, привязанный.

 - Так ты его грохнула, что ли?

 - Если бы можно было оживить, а потом еще раз грохнуть, я сделала бы так раз двадцать. Слышал бы ты, что он мне рассказал, когда я его об этом попросила!

 - Попросила - это, видимо, - пытала. Да?

 - Да, - твердо ответила Наташа, - и, говорю тебе, будь это в моих силах, повторила бы это еще несколько раз. Причем именно для собственного удовольствия, как мы тут с тобой только что выяснили.

 - Да-а-а… - только и сказал я.

 - Вот тебе и - да! - передразнила меня Наташа. - Видел бы ты, как Алена и Алеша бросились друг к другу, когда я привезла ее к нему. Я аж заплакала.

 - Ты - и заплакала? - удивился я.

 - Я обычная слабая женщина, между прочим, - капризно сказала Наташа, - а ты даже не видишь, что у меня пустая рюмка.

 - Простите, сударыня, опростоволосился, - засуетился я и бросился наливать ей вино, а сам в то же время думал о том, как это, интересно, она его «просила», что он все ей выложил.

 Не хотел бы я, чтобы кто-нибудь когда-нибудь так просил меня.

 Бр-р-р!

 Мы выпили еще и достигли наконец-таки того приятного состояния, когда все вокруг стало благополучным и уютным, а мы сами - умными, симпатичными и милыми людьми, которые наслаждаются обществом друг друга.

 - Между прочим, где сейчас Алеша? - поинтересовался я, заваливаясь поглубже в кресло и делая изящный жест дымящейся сигаретой.

 - А он у Алены в Манчестере, в частном пансионате, там, где она ждет своего выхода.

 - Ты мне ничего не говорила об этом, - обиженно сказал я.

 - А ты и не спрашивал, между прочим, - отрезала Наташа, - ты можешь только о делах думать. А я, в отличие от тебя, переживаю за сестричку и братика, которых разлучил злой и подлый Губанов.

 - И дохлый, - мстительно добавил я.

 - И дохлый, - согласилась Наташа, - а я, чтоб ты знал, пока ты там в «Крестах» перед беспредельщиками пальцы гнул, занималась, кроме твоего побега, еще и тем, чтобы Алеша и Алена благополучно встретились. Понял, супермен хренов?

 - Понял, - ответил я и подумал, что все-таки, наверное, я и в самом деле бессердечная скотина.

 Эх, Знахарь, Знахарь…

 Когда же ты снова человеком станешь?

 В дальнем углу зала послышалась негромкая музыка, и, посмотрев туда, мы увидели, что на небольшой сцене, неярко освещенной свечами, появился молодой волосатый парень с какой-то странной многострунной гитарой и высокая рыжая девушка с погремушкой в руке.

 Оба были одеты в старинную английскую одежду, во всяком случае мне так показалось, и пели старинную английскую песню.