- Ну уж холодильник с пивом я как-нибудь опознаю, - обиженно сказал я.

 - Тогда - за собственное удовольствие? - спросила Наташа и многозначительно кивнула в сторону серебряных фляг с джином и вином.

 Я воодушевился и стал наливать, а Наташа, следя за моими движениями, несколько заторможенными вследствие принятия на грудь хорошей дозой джина, задумчиво сказала:

 - Вообще-то все, что бы люди ни делали, они делают ради собственного удовольствия. И подвиги совершают, и предают, и детей плодят, и убивают, все - ради своего собственного удовольствия…

 По сути дела, я был согласен с ней, а те возражения, которые я мог бы выдвинуть, были настолько незначительными, что на них можно было со спокойной душой наплевать с высокой колокольни.

 Поэтому я не стал резонерствовать и, разлив выпивку, поднял рюмку и генеральским голосом возгласил:

 - Ну, за удовольствие.

 Мы выпили, и я, спохватившись, спросил:

 - А что там с Аленой? Ты же мне так и не рассказала!

 - А что с ней может быть… - Наташа нахмурилась.

 Было видно, что воспоминания эти ее не радуют, и рассказывать большой охоты нет. Она помолчала и сказала:

 - Так, ничего особенного. Тогда этот подонок Губанов спрятал ее под Выборгом на хуторе, где жил один маньяк.

 - Какой еще маньяк? - я представил невинную девочку наедине с маньяком в глухой лесной избушке и напрягся.

 - Ну, маньяк… Неважно. Короче, он был у Губанова на таком крюке, что тот мог заставить его сделать все что угодно. Хоть дерьмо жрать, хоть мать родную убить. Там серьезный крюк был…

 Наташа умолкла, и по ее остановившимся глазам я понял, что воспоминания о прошлой жизни неожиданно захватили ее и понесли на своих дурно пахнущих волнах.

 - Эй, очнись, - я потеребил ее руку.

 Наташа вздрогнула и посмотрела на меня.

 - Давай-ка лучше выпьем, - сказал я и быстренько налил.

 Мы выпили, и я почувствовал, что мое состояние начинает приближаться к желаемому. Наташа тоже порозовела и вроде бы отошла от своих неблагополучных воспоминаний.

 - Ну вот, - сказала она, закуривая, - в общем, маньяк держал Алену у себя почти полгода и строго выполнял инструкции Губанова. С внешним миром он контактов не поддерживал и о том, что Губанов благополучно сдох в Самаре, к счастью, не знал.

 Она помолчала и добавила:

 - Мне страшно даже подумать о том, что было бы с Аленой, если бы этот сумасшедший, а он точно был не в себе, узнал о том, что Губанова больше нет и ему ничто не угрожает. Он боялся генерала так, что готов был лизать его ботинки, но в то же время…

 Наташа зябко передернула плечами и сказала:

 - А ну-ка, Костик, налей-ка еще! Вроде бы оно пошло куда надо. Это ведь так у вас, у алкашей, говорят?

 Она криво улыбнулась, и я расторопно наполнил наши серебряные рюмки.

 Когда мы выпили, у нашего стола бесшумно возник официант, который доброжелательно и с пониманием дела осведомился, не желаем ли мы еще чего-нибудь.

 Мы пока ничего не желали, и он удалился.

 - Так что там было дальше? - нетерпеливо спросил я.

 - Дальше… А дальше я нашла его, знал бы ты, сколько денег мне это стоило, и… Ну, в общем я пришла к нему в эту избушку, а там…

 - Что, одна пришла? К маньяку - и одна?

 - Это было совершенно безопасно для Алены. А вот зато если бы эту избушку окружили и закричали бы - рус, сдавайсь - тогда он убил бы ее. Губанов дал ему самые строгие инструкции.

 - Это он сам тебе рассказал?

 - Сам, - подтвердила Наташа и нехорошо усмехнулась, - только мне пришлось его очень попросить.