Конфеты мы тоже вам отправили, они вкусные.

Так, что бы еще рассказать?

Могу рассказать про то, как тебя люблю, Бертик. Сто раз рассказывал, могу в сто первый. Итак, дубль сто один — БЕРТИК, Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ И ОЧЕНЬ СКУЧАЮ! Сердечко нарисую в конце письма. Могу еще нарисовать ромашку, если бумаги хватит.

Скучаю, да. Мне очень обидно иной раз ходить по городу. Иду, и мне кажется, что мы идем вместе, как давным-давно. Ты, Джесс, Ри, мелкие, Кир, мы с этим убогим. Очень хочется, чтобы мы снова оказались тут все вместе, и чтобы как тогда. Как мы покупали вино, сыр, киш-миш, и уходили на целый день в заповедник, туда, к порталу — помнишь? Так сразу светло на душе становится, как вспомню! Светло и грустно одновременно, потому что Ри всё еще без памяти, а вас рядом нет. Не знаю, пойдем ли мы к порталу вдвоем… скорее нет, чем да. Тем более что там военные.

Военных мы в городе несколько раз видели. Исключительно местные, видимо, в увольнительных. Что-то мне подсказывает, что у них тут такая же халява, как и у нас. По крайней мере, вина они покупают много. И едой затариваются в местных магазинах. Подозреваю, что они ходят на другую часть дикого пляжа, со стороны залива, и основной разгул у них происходит именно там.

Так, теперь давай по делу напишу. Деньги мы вам перевели почти все, себе оставили двадцать рублей. Нам вполне хватит, потому что тут отлично кормят, и ничего, кроме персиков и слив, мы не покупаем. На следующей неделе нам заплатят следующие деньги, и мы торжественно клянемся, что где-то дней через десять приедет еще одна посылочка. Ешь фрукты, и побольше. И вообще ешь, поняла? Не забывай, что есть ты должна теперь за двоих.

Вроде бы всё написал. А, нет, не всё. Забыл сказать, что когда мы вернемся домой, первое, что я у тебя попрошу — это жареная картошка с луком. А? Маленькая, ну пожалуйста. Ну я тебя очень прошу. Заранее.

Люблю и целую».

Внизу листа было пририсовано обещанное сердечко, ромашка, и маленькая пальма. Берта усмехнулась.

— Ладно, Даша, будем есть за двоих, — сообщила она животу. — Раз велели, надо слушаться. А сейчас давай-ка напишем ответ, а то Фэб с Киром уже написали, а мы тянем.

Она села за стол — за стол, подумать только! — положила перед собой чистый тетрадный лист, и задумалась. На столе уже лежали два исписанных листа, причем Фэб писал не на русском, он почему-то решил написать на одном из языков рауф, но Берта не стала спрашивать — почему. Может быть, что-то личное. Может быть, Фэб страхуется от почты. Ладно, пусть как хочет, так и пишет. Язык этот она знала, но читать письмо не хотела. У Фэба есть какие-то свои представления о такте, поэтому не стоит. Захочет — расскажет сам. Не захочет — не нужно.

Повертев ручку в руке, Берта решительно подвинула листок поближе.

«Привет, дорогие мои!

Я тоже ужасно соскучилась. Вчера поймала себя на том, что считаю дни до вашего возвращения, а ведь будет оно еще ох как не скоро. Еще целых семьдесят четыре дня. Страшно долго. Конечно, я привыкла ждать, но теперь почему-то ожидание делается для меня порой невыносимым. Может быть, виной тому положение, в котором я нахожусь, может быть, нервотрепки последних лет. Я не знаю. Знаю только, что отчаянно хочу одного — чтобы вы оба были рядом.

Новостей у нас на самом деле много. Писем Кира и Фэба я не читала, поэтому расскажу всё, как есть. Начну с хорошего.

Ребята, Ри с нами. И благодарить за это чудо следует Маден, и только Маден. Не стоит доверять почте технические детали, но факт остается фактом — его память снова полностью с ним, не хватает только ваших общих считок с Тлена, но, думаю, он сам должен решить, нужны ли ему эти считки, или будет довольно рассказа.