В общем, у нас тут весело, и мне ужасно жалко, что тебя с нами нет.

А еще я очень волнуюсь, и за тебя, и за девочку. Бертик, очень тебя прошу, не сиди у Томанова до поздней ночи! И напомни ему, что эти считки — вообще-то наша жизнь, на которую у них нет никакого права. Если с тобой или с дочкой что-то случится, я оторву этому уроду голову. Так и скажи. Он меня знает.

Целую вас обеих.

Ит

PS

Персики надо съесть быстро, а то испортятся. Груши могут еще полежать. Дыни взяли разные, пусть Фэб определит, чему лежать, а что можно съесть, он это лучше всех делает. Еще раз целую».

Берта сложила письмо. Улыбнулась. Погладила себя по животу.

— Слыхала? — спросила она живот. — Будем есть персики. Тебе пока что выбирать не приходится, но, поверь, персики штука вкусная, тебе должно понравится.

Живот молчал. Берта хмыкнула.

— Ладно. Я тебя предупредила.

Она взяла еще одно письмо, на этот раз от Скрипача, и тоже стала перечитывать — благо, что делать было совершенно нечего.

«Бертик, привет! Сказал бы, что физкульт, но не скажу, потому что эта расслабленная лень не физкульт ну ни разу. Это какой-то ленькульт, честное слово. Но при этом не скучно. Местами даже весело.

Ит, наверное, уже написал, как мы тут устроились, поэтому повторяться не буду, скажу только, что классно. Волк молодец, очень здорово всё устроил. Между нами, по секрету: Волк мне признался, что сам здесь очутился начальником после серьезной травмы, и в строй его пока что не пускают. А произошло вот что. На авиачасть, в которой он по своему обыкновению докторствовал, был налет, и на госпитальное отделение (что-то типа нашего «Вереска», модуль), сбросили дрянь, которая называется «inner fire». То есть оболочка модуля не горела, но горело всё, что внутри. Всё, что было живое. Волк обгорел очень сильно, больше пятидесяти процентов, но при этом он умудрился каким-то образом вывести свою рабочую группу и большую часть раненых. Ну и после лечения оказался здесь.

Комнату он нам выделил отличную, угловую, с душем и туалетом. Койка немножко узковата, но с тощим Итом вполне можно уместиться. Он, правда, порой всё-таки бредит санитарами из тюремной, но уже значительно реже, и успокаивается быстрее. И чего вы нам с Киром не разрешаете туда прокатиться? У меня руки чешутся до сих пор. У Кира тоже. А всё Фэб, всё его интеллигентские замашки. Ладно, это лирика. Съездим, ты меня знаешь. И Томанову я морду набью. И не возражай мне!

Ладно. Про комнату понятно. Еще мы тут хронически обжираемся и тусуемся на пляже по четыре часа в день. Едим и спим, в общем. Вечерние дежурства достаются не всегда, да еще и Волк гонит Ита спать в десять вечера, так что особо не развлечешься. Но, на мой взгляд, это сейчас в самый раз.

А еще Ит вчера спалился, причем именно на пляже. Совершенно случайно. Он, конечно, больным не показывает, чего с ним самим такое, да и не видно ничего под комбезом, но вчера он на пляже дуриком снял «рукав», спасибо, хоть джинсы оставил, а то бы еще и ногу разглядели. Мы думали, что камень не видно, а оказалось, что видно. В общем, наверху сидел один из пилотов с какой-то девицей. Причем пилот этот считал себя каким-то супер-израненным, и (так Волк говорил) постоянно требовал то повышенного внимания, то особого подхода. Лежит он уже два месяца, психологи с ним замучались. Этот пилот увидел, какая котлета с ним на процедурах возится, и, кажется, слегла обалдел. Пришел к нам вечером, принес с какой-то радости кило конфет, большую дыню, и зачем-то долго извинялся, я так и не понял, зачем и за что.