— Спасибо, Бертик. Очень вкусно, — Ит встал с «табурета четвероного», попытался улыбнуться. — Если можно, я…

— Иди, ложись, — Фэб вздохнул. — Так, завтра суббота. Может быть, немного позже придти? Рыжий, выспаться не хочешь?

— Я-то не против, но это не от меня зависит, — Скрипач покосился на дверь, за которой скрылся Ит. — Давайте в восемь, что ли.

— Хорошо. Ладно, мы пойдем, пожалуй. Не сидите долго, ложитесь пораньше, — попросил Фэб.

— Темнеет поздно, — проворчал Скрипач. — При свете не очень поспишь. Наберу я завтра газет, и заклею это окно к чертовой матери! Достало меня каждый день в полпятого просыпаться.

— Хочешь, посмотрю, что можно из тряпок придумать? — предложила Берта.

— А чего смотреть, когда там нет ничего? — удивился Скрипач. — Не косынки же твои на окно вешать.

С косынками и старыми анализаторами вышло очень весело. Неведомый мародер, по всей видимости, хотел их вынести, но не вынес. А вот сложить успел. Почему-то в нижние ящики чудом уцелевшего шкафа. Один ящик был доверху набит легкими разноцветными шелковыми косынками (в своё время Берта их любила носить), а другой — экспериментальными анализаторами, в подавляющем большинстве своем нерабочими. При других обстоятельствах, возможно, два ящика старого шкафа стали бы источником шуток и приколов, но сейчас шутить и веселиться ни у кого не было охоты.

— Да, косынки для этого точно не пригодятся, — согласилась Берта. — Фэб, идем. Там еще Кир некормленый.

— Да, да, идем, — согласился тот. — Я тебе пирожков припас от щедрот Томанова.

— Правда? Вот спасибо… Ребят, пока. Мы домой.

— Пока, — отозвался Скрипач. — Спокойной ночи.

Когда ехали в лифте, Берта безнадежно спросила:

— Что же нам делать, а?

— Не знаю. Томанов предложил попробовать вызвать сюда Маден, — осторожно начал Фэб, — но даст ли её приезд хоть что-то…

— Маден? — Берта подняла глаза. — Может быть, она сумеет как-то повлиять, поговорит с ним?

— Сомневаюсь, — покачал головой Фэб. — Подозреваю, что с ней он будет говорить примерно так же, как и с нами. С таким же результатом.

Маден приехала через десять дней, и не одна, её сопровождали Фэйт и Ветка. Приехать-то приехала, но вот встретиться с ней у Фэба и Берты получилось только через трое суток, потому что, разумеется, выпускать просто так погулять по городу женщину рауф, занимавшую один из высоких постов в Сопротивлении, официальная никогда бы не согласилась. В результате Маден, Светлана и Фэйт просидели трое суток в карантине Домодедовской базы, и лишь потом Берте и Фэбу было разрешено приехать к ним на свидание. Почему-то ни Скрипача, ни Кира официалка к этому свиданию не допустила.

Скрипач, конечно, негодовал. По дочери он очень соскучился, рвался её увидеть, недоумевал, почему не пускают. Кир, подумав, высказал предположение, что не пускают из-за того, что боятся какой-то диверсии, но что это может быть за диверсия, ни один из них придумать не сумел.

Иту про то, что дочь приехала, говорить пока что не стали, и, как выяснилось впоследствии, поступили совершенно правильно. Маден, еще до свидания, сама стала просить, чтобы её приезд от Ита по возможности скрыли.