Берта подошла к нему, со всей силы влепила пощечину, потом обошла его, замершего посреди комнаты как статуя, и вышла прочь.

Скрипач, ждавший Берту в большой квартире, едва открылась дверь, спросил:

— Ну что? Сказала?

— Сказала, — ответила Берта, потирая правую руку.

— А он?

— Он спросил, от кого, — невозмутимо ответила Берта.

— А ты?

— А я врезала ему по морде. Сильно. Рука теперь болит.

— Блин, — расстроено покачал головой Скрипач. — Холод надо. Пошли, под холодной водой подержишь немножко. Идем, идем, не стой.

Берта вдруг рассмеялась.

— Что смешного, не пойму? — удивился Скрипач.

— Господи… рыжий, это так глупо вышло… как в кино…

— Ни хрена себе кино, — пробормотал Скрипач. — Идем в ванную, я сказал. Синяк же будет. Ну, Берта!

— Иду уже, вот заладил, — отмахнулась она. — Может быть, я зря ушла?

— Не зря. Правильно ушла. Так ему и надо, идиоту, — Скрипач скривился. — Как можно было ляпнуть такую глупость!

— Вполне нормальная глупость, если учесть, что он ничего не знает, — возразила Берта. — И мы тоже хороши, конспираторы.

Дверь, недавно починенная, хлопнула — вернулся Кир.

— Этот где? — поинтересовался Скрипач.

— Куда-то ушел, — доложил Кир, входя в кухню. — Бертик, ты сказала?

— Сказала. Спросил, от кого. Дала по роже, — отрапортовала Берта из ванной. — Фэба не видели?

— Чего он спросил? — не понял Кир.

— Спросил, от кого я беременна.

— Мудак, — протянул Кир. — Ну, мудак… вернется — уши надеру!

— Да ладно вам, ей богу! — Берта снова засмеялась. — Эту сцену я на всю жизнь запомню, она того стоила. Кир, куда он ушел?

— А я почем знаю? — удивился Кир. — Спустился вниз, потом во дворы куда-то слинял.

— Фэб где? — снова спросила Берта.

— В магазине, — отмахнулся Кир. — В очереди стоит.

— За чем? — поинтересовался Скрипач.

— За гречкой и за сахаром.

— Гречка — это хорошо, — протянул Скрипач. — А лук у нас есть?

— Есть. И растительное масло тоже есть. Иди, готовь, радость моя, — Берта щелкнула его по носу. — Голодный, небось.

— Уже пошел, — кивнул Скрипач.

— А этого искать? — нахмурился Кир.

— Не надо. Пусть побродит пару часов, подумает. Ему это надо как-то уложить в голове, — справедливо заметил Скрипач. — Поедим, а потом поищем.

Сигареты, купленные еще в Сосновом Бору, нашлись в самой нижней сумке, вместе с перепачканной кровью одеждой — одежду, его одежду, в тюремном госпитале им отдали. Невскрытая пачка оказалась вся перемазана кровью, но пленка, по счастью, не порвалась. Зажигалка лежала там же, и она работала. Ит вспомнил, что сигареты и зажигалка находились в правом кармане рубашки, поэтому они и уцелели. Он содрал пленку, кинул её, не глядя, на пол, и вышел из квартиры, даже не закрыв за собой дверь.

В голове словно бы поселился какой-то несмолкающий постоянный звон, в ушах шумело. Ни одной складной мысли, вообще ни одной. Он сам не заметил, как спустился вниз по лестнице (забыл про лифт), и — следующей картинкой — он обнаружил себя, сидящим на поребрике в каком-то дворе. Он поднял взгляд. Трёхэтажный дом, из бывших бараков, маленький двор. Сидел он сейчас под старым кустом акации — протянул руку, сорвал перистый пыльный листочек. Было, было… Мелькнуло давнее, полустертое воспоминание — где-то я видел акацию… а много где…

Первая затяжка пошла плохо, он закашлялся, давясь дымом.