— Эй, парень, кто это тебя так? — раздался рядом пьяненький веселый голос.

— Чего? — Ит с трудом опомнился. Повернулся — рядом стояла пестрая компания, одна из тех, которые летом в Москве спонтанно образуются во множестве. Лохматый высокий мужик в растасканных трениках и дырявой майке, его ровесник, какой-то квадратный и угловатый, в тельняшке и джинсах, и парень лет двадцати, белобрысый, одетый поприличнее, чем остальные — светлая футболка и конторские серые брюки, правда, весьма не новые. От всех троих пахло пивом, в руках они держали бутылки. «Жигулевское». Всё по классике.

— По морде тебе кто дал-то? Фингал нехилый. Трезвый вроде, — лохматый с интересом посмотрел на него.

— Жена, — Ит смущенно улыбнулся.

— Да ты чо, — покачал головой угловатый. — А за что она тебя так?

— Она сказала, что она беременна.

— И чего? — не понял лохматый.

— А я спросил — от кого, — Ит, кажется, уже и сам начал осознавать весь идиотизм ситуации, в которой оказался. — Ну и она… и вот…

Лохматый заржал, вслед за ним захохотали угловатый и молодой.

— Ну ты… ты, блин, даешь… — утирая слёзы, подвел итог лохматый. — Моя б меня убила на месте… за такие-то вопросы… считай, легко отделался… выпить хочешь?

— У меня денег нет, — честно признался Ит. — Совсем.

— А не беда, потом сочтемся, — угловатый протянул ему руку, вставай, мол. — Занесешь, я в этом доме живу, на третьем этаже, вон окно моё. Такое дело отметить надо!

«Потом занесешь» — это было словно приветом с той, давней Терры-ноль, из того времени, когда они были тут впервые. Люди, даже незнакомые, верили друг другу, и (вот же глупость), такие ситуации, как эта, были для них в порядке вещей.

— Пошли, — приказал лохматый. — Гуляем мы сегодня! Петьке премию дали, — кивок в сторону молодого, — а Колька от своей мегеры четвертной утаил. Надо всё оприходовать, отберут же…

— Да не отберут, — вяло попытался отбиться молодой, но его тут же окоротили старшие товарищи.

— Как не отберут, когда у тебя, лба здорового, мать по сей день по карманам шарит?! Всё, мужики, пошли. Тебя зовут-то как? — лохматый повернулся к Иту.

— Ит, — честно ответил тот. И запоздало подумал, что, наверное, надо было соврать, но… но уже поздно.

— Погодь, — остановился угловатый. — Ит, который Соградо, что ли?

Ит покорно кивнул.

— Охренеть… я про тебя в газете читал! Но тебя ж вроде того… писали, что расстреляли.

— Почти, — уклончиво ответил Ит, которому резко расхотелось вдаваться в подробности. — Ранили. Я уже поправился.

На нем сейчас была рубашка с длинными рукавами и джинсы — сетки не видно. Поправился и поправился, и дело с концом.

— Ну, ты молодец, — одобрил лохматый.

— А что в газетах было? — Иту вдруг стало интересно.

— Сначала писали, что типа ты враг, потом — что оправдали. Не только ты, там брат твой, жена, и эти… как у вас там, у рауф-то?

— Старшие, — подсказал молодой.