Конан потер висок, смутно припоминая, что где-то и когда-то ему доводилось слышать о Великом Равновесии. Вероятно, одни боги стремились поддержать его, другие - опрокинуть, ввергнув мир в пучину хаоса; третьи же, подобно Крому, взирали на эту борьбу с полным равнодушием. Может быть, они-то и являлись наиболее мудрыми во всем божественном пантеоне.

    - Ты хочешь сказать, что у людей, которым грозят зло и погибель, должны оставаться какие-то шансы? - спросила Калла. - Хотя бы надежда на побег?

    - Верно, - аргосец кивнул. - Туда же, где нет ни шансов, ни надежды, где обстоятельства не позволяют людям выбирать, Митра направляет своего слугу...

    Снова склонив голову и прикрыв глаза, Рагар замер. Губы его чуть заметно шевелились, и, хотя Конан не мог расслышать ни слова, он догадался, что аргосец творит молитву.

    Когда "Громовая Стрела" обогнула западный мыс, было уже далеко за полдень. За мысом береговая полоса оказалась изрезанной шхерами, извилистыми протоками и бухтами, которые окружали барьеры застывшей лавы; вероятно, с вершин Пламенных гор сюда не раз текли реки расплавленного камня, вступая в поединок с океанскими водами. Однако земля эта не выглядела безжизненной: здесь и там торчали довольно высокие деревья, поверхность же старого лавового поля заросла кустарником и невысокой травой.

    Сандара поставил двух человек у резного форштевня галеры, велев промерять глубину; к счастью, тут не было ни отмелей, ни рифов, ни опасных подводных скал. Спустя некоторое время корабль неторопливо, на пяти парах весел, скользнул к темной базальтовой стене: загрохотали якорные цепи, дружно ухнули мореходы, упираясь шестами в гладкий камень, и "Громовая Стрела" замерла.

    Они находились под самой горой, у подножия вулкана, над которым расплывалось огромное черное облако. Из него падал пепел, окутывая серой пеленой деревья и травы; он ложился на прибрежные камни, на листву, на воду, на палубу корабля, на плечи и лица людей. Метель, подумал Конан, поглядывая на стоявших рядом Рагара и Каллу; бронзовый шлем на головке девушки уже потерял блеск, а темно-синее шелковое одеяние аргосца стало сизым и тусклым.

    Да, метель, решил он, такая же, как в Ванахейме или Асгарде, только не белая, а темная. Пепел был теплым, но скоро его хлопья начнут жечь, словно кристаллики льда, потом еще сильнее... Конан припомнил, как в северных краях, в круговерти пурги, танцуют снежные девы, дочери Имира, заманивая путников в свои холодные объятья. Кто запляшет здесь, когда под раскаленным пеплом и камнями обратятся в прах деревья и травы? Огненные саламандры? Драконы в пламенной чешуе? Чудища, дыханье которых плавит скалы? Помрачнев, киммериец насупил брови; ему было неприятно сознавать собственное бессилие.

    Сверху доносился мерный рокот, иногда прерывавшийся громовыми раскатами. Почва ощутимо подрагивала; гигантский змей, затаившийся в жерле вулкана, пробовал свои силы. До вечера было еще далеко, но над землей и водами сгущался сумрак; туча пепла и дыма расползалась над обреченным островом, застилая солнечный свет. Конан поднял лицо к небу, всматриваясь в потускневший лик великого Митры, Подателя Жизни. Неужели Светоносный был не в силах сам совладать с огненными демонами? Или ему для этого требовалась помощь человека - такого, как Рагар?

    Сандара, сгорбившись, опасливо поглядывая на берег, приблизился к своему капитану; глаза его, от волнения и страха, косили вдвое сильней, чем обычно.