Огромный город, величественное творение, ничего не скажешь! Однако темные скалы Арима были выше в десятки раз и, вонзаясь в небесную синь, словно напоминали смертным об их ничтожестве перед лицом Матраэля. Воистину, так, - думал Саракка, вертя головой, пока колесница преодолевала подъем на ближайший из холмов. Дорога, начинавшаяся у ворот зиккурата Квадратный Щит, тянулась на запад вдоль правого берега Накаты среди пологих возвышенностей, засаженных лозами винограда; тут и там виднелись крестьянские хижины да усадьбы земледельцев побогаче, а ближе к городской стене вдоль тракта тянулись постоялые дворы и кабачки.

    Атт, дознавальщик сиквары, перехватив взгляд молодого мага, причмокнул и потянулся к кожаной фляге.

    - Не хочешь ли промочить горло, господин? Так, слегка... День, видно, будет жарким.

    Саракка молча покачал головой. Он не испытывал жажды; другие заботы донимали его. Раскачиваясь в такт мерному бегу колесницы, он вновь устремил взгляд на запад.

    Там, за утесами, чудовищным парапетом обрамлявшими Арим, простиралась возвышенная и засушливая земля, покрытая пальмовыми рощами, источник богатства и силы Дамаста. Богатства и силы, но не жизни; жизнь городу и всей стране дарила река. Она вырывалась из ущелья - единственного, рассекавшего крутые склоны Арима, - и текла на восток, постепенно мелея, щедро отдавая свои воды каналам, арыкам, многочисленным прудам и искусственным озерам. Наконец, разделившись на три десятка мелких речек и ручьев, она исчезала в песках, и ни один мудрец не сумел бы сказать, где на самом деле кончается Наката. Но с истоком ее подобного вопроса не возникало, ибо светлый речной поток был порожден водопадом, величественным и полноводным, который обрушивался из расселины в дальнем конце ущелья. Без сомнения, где-то под плато Арим лежало целое пресное море, питавшее и колодцы наверху, и этот водопад, и лишь одни боги знали, на сколько лет, десятилетий или веков в нем хватит воды.

    Это обстоятельство являлось постоянной заботой обитателей Дамаста, поскольку река временами мелела, будто в подземных тоннелях и пещерах приопускались какие-то перегородки, перекрывавшие путь живительной влаге. В том можно было усмотреть и волю самой Накаты, наиболее почитаемой после Матраэля богини Дамаста; как и Лучезарный, она могла в одни годы гневаться на людей, в другие - оказывать им благосклонное внимание, изливая из своих бездонных чресел полуторную норму воды. Как бы то ни было, Дамаст, великий город Ста Зиккуратов, зависел от капризов переменчивой реки; и если б в некий черный день она пересохла, через месяц пастбища, поля и виноградники были бы занесены песком.

    Колесницу слегка встряхнуло, потом она ускорила ход, спускаясь с холма. Гнедые мчались плавной рысью, поматывая гривами; скрипели колеса, окованный медью бортик сверкал, точно красноватое золото. На передке его была закреплена бронзовая баранья голова с витыми рогами, по бокам грозно вздымали копыта отчеканенные в металле крылатые кони, символ Лучезарного. Справа, там, где стоял молодой звездочет, с внутренней стороны висели на закрепках лук, два полных стрел колчана, секира и квадратный щит; слева, рядом с возницей, рослым чернобородым воином, торчали три копья.

    Придерживаясь руками за бортик, Саракка через силу усмехнулся.