|
Никаких намеков на воинов молодому магу отыскать не удалось - разве что на тех колесничих-дозорных, которых спугнул кровавый закат; зато петух сам шел к нему в руки. Он отправился в селение Бар Калта в сопровождении дознавальщика и своего чернобородого возничего, и провел там весь день, вначале наблюдая за петушком, а затем копаясь в его внутренностях. Но все искусство Саракки было бессильно: за исключением пары голов, петух оказался самым обыкновенным, и ни в печени его, ни в скудных мозгах и прочих органах не обнаруживалось никаких божественных указаний. В конце концов маг забрал уродливую тварь в город, рассчитывая ее заспиртовать и пополнить сим экземпляром свою коллекцию забавных монстров.
Теперь оставались только две надежды, два дела, где он мог рассчитывать на успех - погибшие пальмы Арима и необъяснимая слабость, охватившая Тасанну при первой встрече с прекрасной вендийкой. Последняя история требовала особой деликатности, и Саракка, испросив разрешения у светлейшего, наведался к новой его наложнице, пряча в ладони крохотное, размером с медную монетку, зеркальце. Ничего интересного он не узнал: по словам вендийки выходило, что дуон в ту неудачную для себя ночь даже не пытался овладеть ею, поскольку был одержим духом вина. Беседуя с девушкой, расспрашивая ее - разумеется, со всеми недомолвками и осторожным покашливанием в особо щекотливых местах Саракка исподволь поглядывал на свое магическое зеркальце. Поверхность его оставалась незамутненной, а это значило, что в словах черноглазой вендийской красавицы нет ни грана лжи; она говорила истинную правду. Кстати, следующей же ночью светлейший дуон доказал ей, что в свои шестьдесят все еще является крепким мужчиной. Мысленно обозрев результаты своих усилий, Саракка почувствовал, как вдоль спины бежит холодок. Ноги у него подкосились, и на мгновение звездочет привалился к щиту; его острый край, врезавшийся в бедро, напомнил, что седьмой день только начинается и все может еще перемениться. Да, все в воле бога! Возможно, лучезарный Матраэль лишь желал испытать его искусство и настойчивость, чтобы затем вознести к новым вершинам. Впрочем, Саракка не жаждал никаких благодеяний, если за них приходилось расплачиваться душевными муками, неуверенностью и страхом; он не был излишне честолюбив, и должность придворного мага его вполне устраивала. - Дай-ка и мне глотнуть, - он кивнул на флягу, и Акк с готовностью сунул ему свой бурдючок. Судя по весу, там оставалось еще преизрядно красного вина; звездочет приложился к горлышку и сразу почувствовал себя бодрее. - Так-то лучше, мудрый мой господин, - заметил дознавальщик. Отличное утро, приятная поездка, а ты бледен, ровно покойник перед сожжением... видать, волшба да магия забирают силы. Но теперь-то щеки у тебя порозовели! - он принял флягу обратно, затем, подтолкнув локтем возничего, спросил: - Хочешь? - Давай! - мощной дланью чернобородый сгреб бурдюк и осушил в несколько глотков; вино звучно булькало в его горле. Колесница, преодолев последний холм, въехала в ущелье. Дорога тут, постепенно поднимаясь, шла по самому берегу реки, и воды ее бурлили в шести локтях от конских копыт. Тракт был хорошо накатан и прям; он тянулся по правому берегу до самого водопада, а затем огибал его широкой дугой, выводя на плоскогорье. Лошади на подъеме пошли медленнее, но возница, взглянув на солнце, уверенно заявил: - Глаз Матраэля не успеет подняться в зенит, как мы будем уже наверху. И куда дальше, мой господин? Там, - он протянул руку к нависавшим над ущельем скалам, - такая жара и духота, что выдерживают одни быки да мулы! Не то что у прохладных вод Накаты... Саракка дальнейшей дороги не знал, а потому вместо него ответил дознавальщик: - Не тревожься, нам не надо сидеть в этой огненной печи до вечера. |
