Усмехнувшись, Конан выложил на прилавок еще одну серебряную монету и склонился к уху хозяина.

    - Солдаты, твои благодетели, хлещут красное бочками - так неужели и для меня не найдется кувшина? И кто заметит, какое вино мне подали?

    Толстяк вздохнул и сгреб обе монеты.

    - Лучше бы ты пил розовое, - грустно заметил он. - Ну, иди к себе; девушка принесет то, что ты хочешь.

    Киммериец последовал этому совету и принялся с аппетитом доедать петушков. За время, проведенное в пещере наставника, он совсем отвык от мясного, и сейчас наслаждался сочной поджаристой птицей, перемалывая ее вместе с костями. По его подбородку стекал сок, губы блестели от жира; покончив с петухами, он обтер рот лепешкой и сыто рыгнул. Пора бы и запить, промелькнуло в голове.

    Черноглазая служанка уже спешила к нему, придерживая кувшин на крутом бедре. Но то ли она выбрала неудачный маршрут, то ли колесничие, разгорячившись, возжелали сладкого - попала девушка прямо им в руки. Один из воинов ухватил ее, усадил на колено, и принялся шарить за пазухой; другой, не обращая внимания на визг красотки, вырвал у нее кувшин - что б приятелю было удобнее. Разумеется, он заглянул внутрь, тут же испустив гневный рык.

    - Эй, Харра! Куда твоя девка тащила это вино? - воин поднялся и, не выпуская из рук кувшина, подошел к толстому кабатчику. Тот покраснел и затрясся.

    - Помилуй, господин мой, вам и несла! На ваши столы!

    - На наши столы? - колесничий мрачно уставился на хозяина. - А я так думаю, ты врешь, Харра! Вон к тому оборванцу неслась твоя девка, да мы ее поймали! - он метнул яростный взгляд на Конана, объедавшего гроздь винограда. - Ты что же, Харра, привечаешь теперь любого бродягу? Любого ублюдка, что заглянет в твой грязный кабак?

    - Но он заплатил... - пролепетал хозяин. Воины приумолкли, с любопытством поглядывая то на толстяка, то на Конана; даже девушка перестала визжать, съежившись от страха.

    - Если и заплатил, то ворованными деньгами, клянусь бородой Лучезарного! И тебе, Харра, полагалось вызвать стражей или обратиться к нам, а не поить бродягу и вора лучшим вином Дамаста!

    Конан встал и в три шага приблизился к стойке.

    - Случалось мне водить компанию с бродягами и ворами, но ты, солдат, будешь погнуснее их! - Голос киммерийца был негромок, но полон угрозы. Ну-ка, отдай мне кувшин! В конце концов, я заплатил за это вино... А ты, он повернулся к воину, обнимавшему черноглазку, - отпусти девушку! И побыстрее, отродье Нергала!

    Наступила тревожная тишина. Колесничие разглядывали Конана с тем брезгливым пренебрежением, которое солдаты, мнящие себя непобедимыми, питают к остальным представителям рода человеческого. Конечно, этот бродяга выглядел настоящим великаном, и над плечами у него торчали рукояти мечей, но он был один! Может ли одиночка бросить вызов двадцати воинам? И может ли он владеть оружием так, как люди благородного сословия, привыкшие к нему с детства?

    Наконец солдат у стойки нарушил молчание.

    - Ты хочешь вина, оборванец? Клянусь светом Матраэля, ты его получишь! И добрый удар по шее в придачу - вместо девки!

    Он швырнул в лицо Конану кувшин и, прыгнув к скамье, ухватился за меч. Руки киммерийца взлетели вверх, глиняный сосуд наткнулся на подставленные ладони и, словно упругий мяч, отскочил к столам, странным образом перевернувшись в воздухе и пролив багряный дождь на воина, уже обнажившего клинок. Потом кувшин свалился на землю, брызнув фонтаном осколков.

    - С тебя две серебряные монеты, парень, - сказал Конан задиристому солдату, застывшему с мечом в руке.