Бородатое лицо солдата, потное, искаженное ужасом, маячило перед ним; "Не убивай!" - молили темные колодцы глаз, "Не убивай!" - шептали пересохшие губы. Не убивай, не убивай, не убивай... На миг Конан услышал и другой голос, резкий, словно карканье ворона или отрывистый клекот хищной птицы: "Пощади того, кто просит пощады!" Но он не привык щадить.

    Сверкнув, меч киммерийца опустился. И вместе с ним сверху обрушилась тьма.

    - Он ушел, светлейший, - произнес Саракка и почтительно поклонился.

    - Ушел? - густые брови дуона гневно сошлись на переносице. - Как это - ушел? Без моего соизволения? Кто осмелился отпустить его, маг?

    Саракка сглотнул слюну. Страх терзал его, но лицо молодого звездочета казалось уверенным и спокойным. Тасанна, властелин Дамаста, отличался отменным здоровьем, и Саракка знал, что еще долгие годы будет служить ему. Чтобы не очутиться в яме с пауками или под копытами жеребцов, надлежало обуздывать свой страх и разумным словом утишать гнев владыки. Тасанна был вспыльчив, но совсем неглуп и склонен прислушиваться в толковым речам своих советников.

    - Кто осмелился его отпустить? - вновь повторил светлейший, и Саракка, шевельнув непослушными губами, отчетливо вымолвил:

    - Я, повелитель.

    Лицо дуона окаменело, пальцы стиснули львиные головки резных подлокотников. Рантасса и Тай Па, как всегда сидевшие по обе стороны трона, обменялись быстрыми взглядами и опустили головы. Как показалось Саракке, в глазах кхитайца мелькнуло сочувствие.

    - Ты забываешься, маг, - медленно произнес Тасанна. И тон его, и слова выражали крайнюю степень неодобрения, за которой маячили кол, веревка и подкованные железом копыта. Обычно он называл Саракку мудрецом или звездочетом, словно желая подчеркнуть возвышенную сторону его занятий; "маг" звучало в устах светлейшего подобно ругательству.

    - Ты забываешься, маг, - снова раскатился под сводами покоя сильный и властный голос. - Ничто в Дамасте не совершается без моего соизволения, и тот, кто забывает об этом, подлежит жестокой каре!

    - Разумеется, мой владыка, - молодой звездочет покорно склонил голову. - Но разве ты сам не прислушиваешься к желаниям Лучезарного? И разве обещанные им блага - процветание державы и твое драгоценное здоровье - не стоят жизни одного человека, пусть и виновного перед тобой? К тому же, как мы выяснили, на нем лежит рука Матраэля, и он подсуден только Ему.

    Несколько мгновения дуон размышлял, то поглаживая завитую тугими кольцами бороду, то играя тяжелой цепью; потом взгляд его обратился к Тай Па.

    - Что скажешь, сиквара?

    Кхитаец прочистил горло.

    - Я полагаю, владыка, что лучезарный Матраэль, желая испытать мудрость детей своих, загадал нам три загадки. И в том мне видится глубокий смысл, ибо во многих странах, особенно древних, таких, как Стигия, Кхитай и наша преславная держава, три почитается священным числом. Итак, - Тай Па поднял тонкую руку и загнул один палец, - первое мы исполнили: наш молодой мудрец верно разгадал небесное знамение и нашел того человека, северного воина, на коего указывала Хвостатая Звезда. Исполнили мы и второе, догадавшись, что варвара нельзя предать казни или пытке, ибо он несет кару, назначенную богом, и неподсуден законам смертных. Наш мудрец, - сиквара подчеркнул это слово, загнув второй палец и слегка склоняя голову в сторону Саракки, - нашел способ излечить северянина... вернее, на время вернуть ему память. Оставалась третья задача: доискаться решения Матраэля насчет его дальнейшей судьбы. Мы могли задержать этого пришельца, казнить после допроса с пристрастием или отпустить.