— Ты дал ей все нити, — с тоской произнесла Вита. — Она теперь в этом городе больше своя, чем бы с тобой когда-либо были. Андрей, она явно что-то задумала, и это вряд ли деловая карьера и доступ в круг волжанской элиты. Ей нужно не это. Ей нужно кое-что похуже. Знаешь, что меня беспокоит?

— Знаю, — Андрей потянулся за сигаретами. — Дата.

— Почему именно середина ноября? Почему так наверняка. Что такого случится в середине ноября, что твоя потенциальная защита ей больше будет не нужна?

— У Баскакова на середину ноября много чего намечено. Сложно сказать, что именно она выберет.

— А у тебя есть…

— Есть, — сказал он с улыбкой, и Вита рассмеялась с искренним удовольствием — ей все не приедалась их способность понимать друг друга с полуслова. Андрей вылез из-под одеяла, а она, полузакрыв глаза и чуть отодвинувшись, оперлась на согнутую руку и начала наблюдать, как он роется в шкафу.

— Черт возьми, — сказала она с восторгом, — какой отсюда открывается вид!

— Не отвлекайся! — Андрей повернулся, подошел к кровати и бросил Вите две тонкие пачки листков. — Вот тебе люди, а вот тебе мероприятия. Вряд ли я что-то упустил.

Вита вцепилась в листки с жадностью голодающего, которому поднесли здоровенный кусок жареного мяса.

— Давненько я не возилась с бумагами! — она начала перебирать листы, внимательно в них вглядываясь. — Ба-а, да вы просто гений, Андрей Батькович! Как все здорово расписано! Это, значит, основные объекты, а это — их окружение… И что же это нам дает?

— Подумай, — милостиво предложил Андрей, снова с удобством устраиваясь на кровати. — У меня как-то было не особенно много времени для этого. Кроме того, ты быстрее поймешь — ты ведь знаешь ее лучше, чем я. Намного лучше.

— Теперь ее никто не знает, — рассеянно пробормотала Вита и уткнулась в бумаги. Андрей некоторое время наблюдал за ее помрачневшим и сразу повзрослевшим лицом, потом постепенно задремал, продолжая слышать шелест перебираемых листов.

Проснулся он через полчаса, и в тот же момент Вита отшвырнула от себя бумаги и закрыла глаза ладонями.

— Я не знаю!

— Не нервничай, котенок, подумай еще, — мягко сказал Андрей, поглаживая ее растрепавшиеся волосы. — Ты ведь додумалась до писем и до Шестакова.

— Без тебя я бы этого не смогла.

— Спасибо за крошки с вашего стола, — он усмехнулся. Вита резко повернулась и прижалась лицом к его груди. Он почувствовал, что ее щеки горят.

— Я не могу думать о ней, как о чем-то злом, понимаешь?! До сих пор не могу. Как и о тебе… хотя ты виноват, Андрей, ты очень виноват!.. и я тоже хороша!.. Ладно, — Вита подняла голову, — о деле! Чтобы понять, чего именно она хочет, нужно влезть в ее шкуру, но такой шкуры мне еще примерять не доводилось. Что же она хочет?

— Уже не мести.

— Ты не совсем прав. В ее желании, думаю, присутствует и месть. И крайне масштабная, судя по всему. Другое дело, что это желание должно быть такой же причудливой смесью, как и она сама. Что теперь любит Чистова? Она любит чужую боль, но и любит чтобы больно было ей, любит чужой страх, но и получает удовольствие от собственного… Наверное, сюда можно вместить все — и азарт, и ложь, и самолюбование, и тщеславие, и жестокость, и корысть… все те пороки, для которых только существуют определения в нашем языке.