— Идите обедать! Борщ стынет! — зовёт их мама.

А Сашенька мямлит и никак не скажет главного. Опять то же самое. Решить — решил. А сделать? Не получается.

— Алёша! — повторяет он, — понимаешь ли, в чём дело.

— Ну, Сашенька! Ты что? Говори, что тебе нужно, только поскорее.

Алёша перекладывает бумаги на своём столе, двигает тяжёлый мольберт.

— А я, Алёша… — решимость покидает Сашеньку как раз в нужную минуту. Вот так с ним всегда. — Я, Алёша, к бабушке на дачу поеду. Ты знаешь, я доволен — поеду на дачу, там природа хорошая.

Алёша немного удивлённо смотрит на Сашеньку.

— Да знаю я, что там природа. И поезжай на здоровье.

— Мойте руки наконец! Как вы мне надоели.

— Идём, мама! — поспешно отзывается Сашенька. — Алёша знаешь какой голодный. Как зверь. Правда, Алёша?

…Трудное отложить на потом. Это так легко. Легко? А «потом»-то всё равно наступит. И может быть, будет не легче, а, наоборот, тяжелее. Есть проблема — надо её решать, а не тянуть.

«Светлые полянки»

А в лагере «Светлые полянки» и правда очень светлые полянки. Какие-то особенно солнечные, уютные и душистые. Трава на полянках высокая, шёлковая. Если захочешь спрятаться, только пригнись немного — и всё, с макушкой скроет тебя эта трава.

А сосны на пригорке поднимают свои красные стволы к самому небу. Когда стоишь на вечерней линейке, между соснами виден закат. Иногда закат розовый, иногда апельсиновый. А иногда — лимонно-жёлтый. Или фиолетовый.

Только Саша Лагутина не такой человек, чтобы закатами какими-то любоваться. Нет, гораздо интереснее есть дела.

— Раз! — говорит Саша вполголоса и прихлопывает комара на ноге. — Два! — Она прибила комара на другой ноге. — Три! — Эх, промахнулась. А теперь — хлоп! — на щеке.

Девчонки хихикают. Мальчишки поглядывают. А самое главное, недалеко от третьего отряда стоит на линейке второй отряд. И там белеет одна маечка, надетая на одного человека. И этот человек улыбается, глядя на Сашу. И может быть, от этого такой хороший лагерь — закат, роса, все девчонки, все мальчишки. И вожатая Тамара — ну просто прекрасный человек.

— Что ты всё дёргаешься, Саша! — сердится вожатая Тамара. — Это тебе линейка, а не танцы. Была команда «смирно».

Вожатая Тамара решила стать учительницей, вот она и тренируется. Саша на неё нисколько не обижается.

— Восемнадцать, — говорит Саша шёпотом. Но это такой особенный шёпот, его слышно чуть не на всю линейку. Третий отряд посмеивается. А Курбатов Константин тоже, кажется, смеётся. И кажется, подмигивает Саше…

Ну как повезло ей в это лето! Бывает же такое везение. Сам Курбатов Константин оказался здесь, в лагере. Оказывается, его мама работает с Сашиной мамой в одном отделе. Случаются в жизни такие совпадения.

— Третий отряд, — говорит с трибуны в микрофон старший вожатый Дима. — Как вы себя ведёте? — Дима топорщит усы.

— Комары, — нестройным хором отвечает третий отряд. — Совсем заели.

— Не съедят. Другие стоят смирно. Линейка это линейка, и нечего цирк устраивать.

— Тридцать шесть, — шепчет Саша и ухлопывает комара на спине. Он сквозь кофточку в спину вцепился, но у Саши руки длинные, дотянулась. — Тридцать семь, тридцать восемь!

Саша кивает Курбатову. Вечер светлый, но он не видит — он не смотрит на неё.