Мне, можно сказать, повезло с заготовкой, благо Нивел уже сделал большую часть работы, которую мне сейчас предстояло завершить. Сняв с верстака щипцы, я аккуратно подхватил металлическую заготовку, чтобы сунуть её в горн.

Хорошо, что предыдущий владелец мастерской этого всего не видел, иначе гнал бы меня уже отсюда ссаными тряпками, поскольку я тут же умудрился уронить заготовку, не приняв во внимание её тяжёлый вес и чудом не покалечить собственные ноги.

Попытка номер два была удачнее: мне удалось донести квадратную болванку и пристроить её в горн. В очередной раз мысленно поблагодарив Нивела, я задумался и постарался себе ответить честно на вопрос: «Смог бы я сам сделать подобную заготовку с первого раза?». Ответом было слово: «Нет».

Ни с первого, ни со второго.

В теории я знал, как изготовить форму, как подготовить её к заливке, но видеть, как это делается — одно, а вот повторить всё это своими не привыкшими корявыми руками — совершенно другое.

Пока заготовка в горне медленно раскалялась до нужного цвета, я осмотрел шеренгу молотов. Сейчас мне нужен был тот, которым можно будет слегка подправить форму изделия, но в то же время выбрать такой, чтобы после десятка взмахов у меня не отвалилась от перенапряжения рука.

«О такой роскоши, как гидравлический молот, можно было только мечтать, как и о собственном помощнике-молотобойце».

Больше всего меня пугало понимание, что мне придётся всё делать чрезвычайно аккуратно, одной рукой сжимая щипцы, чтобы моя деталь не улетела с наковальни после первого же удара, а второй рукой — орудовать молотом.

— Лишь бы не запороть, — покачал головой я. Мне совершенно не хотелось здесь ещё и литьём заниматься, обучаясь по ускоренной методике. — Боги, если у меня получится, обещаю, я со всем прилежанием буду учиться кузнечному искусству. Дайте только с этим справиться.

Боги остались глухи к моим молитвам. То ли к ним было невозможно докричаться из личного плана, то ли им было просто на меня плевать.

Заготовка улетала на пол несколько раз, пока я приноравливался сжимать щипцы и бить одновременно, чтобы будущее изделие на срывалось с «нарезки». Первое время выходило настолько отвратительно, что даже я понимал — любой подмастерье умер бы от гомерического хохота, глядя на мои жалкие потуги. А потом бы он пришёл в ужас, узнав, чья заготовка покоится сейчас на наковальне.

Носиться к горну мне пришлось бесчисленное количество раз, так как после пары тройки ударов, заготовка теряла ярко-жёлтый цвет и уже не поддавалась ковке, сколько по ней не колоти.

Мне нужно было просто её выровнять, придав более-менее правильную геометрическую форму. После чего нужно было подобрать среди лома подходящую рукоять и попытаться насадить заготовку на неё. Затем нужно было всё это дело закрепить, чтобы при первом использовании моя поделка не развалилась в руках, не дай Боги, зашибив кого-то в придачу.

Наконец я добился удовлетворительной формы после нескольких часов мучений. Оставив изделие на наковальне, я двинулся к нагромождению лома, чтобы отыскать подходящий мифриловый прут нужного диаметра. С трудом, но мне удалось и это. Прикинув конусообразный прут, понял, что его нужно будет укорачивать.

Укорачивание будущей рукояти было ещё одним феерическим испытанием моих намерений и нервной системы. О том, чтобы сунуть прут в горн, не могло быть и речи — слишком уж длинный. Изначально я хотел раскалить добела место будущего отреза, чтобы с помощью зубила на ручке (Нивел, почему-то называл его — «секач») разрубить ставший мягким мифрил, но из за длины заготовки от этого пришлось отказаться.

Тогда я принял соломоново решение — прут согнуть, местом сгиба сунуть в горн, после чего укоротить зубилом, а остаточные места сгиба по-новой раскалить и подровнять.

Прут удалось согнуть чуть больше чем на девяносто градусов.