Прут удалось согнуть чуть больше чем на девяносто градусов. Как раз впритирку острый угол попадал за защитное поле Ксафана. Гордый тем, что мне удалось решить такую непосильную задачу, я нашёл то самое зубило с ручкой и, пока прут продолжал накаливаться, решил примериться к новому инструменту.

Выбрав тонкую полосу из металлолома, я положил её на наковальню, приставил зубило и легонько пристукнул сверху молотком.

— Не понял, — ошалело произнёс я, когда не встретив никакого сопротивления, зубило отрезало ленту из чёрного мифрила, словно это был хрустящий французский багет. Не поверив глазам, я выбрал квадратный массивный прут, чтобы повторить процедуру.

— Идиот, — расстроился я, видя, как легко отрубленные кусочки один за одним отлетают от каменного пола кузницы. — Ну и на кой хрен я гнул этот прут?

Раскалённый прут оказался перерублен так же легко, как и всё перед этим. Оставалась ещё одна задача — насадить заготовку на ручку…

Полчаса мата, запаха раскалённого металла, и нескольких сотен ударов по проклятой болванке, вкупе с беготнёй от горна к наковальне, и мне это удалось.

Когда-то я задавался важным вопросом — можно ли рунный став наложить на готовое изделие из чёрного мифрила? Помнится, даже порывался проэкспериментировать на своих крисах. Хорошо, что я этого так и не сделал, иначе остался бы сейчас без оружия.

«Запомни накрепко! Мастер может вложить силу Рун только в предмет, полностью созданный его руками и в его мастерской. Если это нож, то всё от лезвия до самой последней заклёпки на рукояти должно быть создано или добыто тебе. Иначе руны просто разрушат твоё изделие, обидевшись. Руны — они живые. И всегда понимают, когда ты хочешь их обмануть. Руны лентяев не любят», — в голове у меня всплыли слова мастера Нивела.

— Руны лентяев не любят, — задумчиво пробормотал я, положив на наковальню почти завершённое изделие. — А я не лентяй. Я твой ученик…

Оставалась лишь самая малость. Тот ритуал, который должен вдохнуть в будущий инструмент грозную силу, подчиняющуюся владеющему им.

Оставалось только лишь нанести рунный став.

Положив моё изделие в горн целиком, я обшарил мастерскую в поисках перчаток или рукавиц, но их нигде не оказалось.

— Нет, — неверяще произнёс я вслух. — На это дерьмо я не подписывался.

Перед глазами моментально возникла картина, которую я считал каким-то проявлением магии рунных оружейников. Наковальня, пышущая жаром заготовка и руки мастера без перчаток, выписывающие заострённым резцом рунную вязь…

И в этой мастерской не было ни одних, даже самых завалящих и дырявых рукавиц.

Рунная вязь должна наноситься одним заходом.

Она просто обязана быть законченной до того, как будущее изделие отдаст весь свой жар наковальне, а резец лишь бессильно проскрипит по затвердевшему металлу. Попытка только одна. И если она не удастся — изделие полностью придётся расплавлять и перековывать заново, поскольку руны останутся лишь красивым рисунком.

Колебался я недолго.

Схватив щипцы, я подцепил спою поделку из горна и уложил на наковальню. Сделав полшага назад, чтобы лицо прекратило опалять жаром, тяжело вздохнул. Это нужно было делать, вот только я прекрасно понимал, что руки не успеют начертать ни одной руны, прежде чем прикипят к раскалённой поверхности и прогорят до кости.

«Должен быть какой-то секрет».

Осторожно плюнув на кончик пальца, я быстро прикоснулся к заготовке, воздух вокруг которой искажался в зрительном плане, свидетельствуя о чудовищно высокой температуре. Я ожидал, что раздастся шипение, а я отдёрну руку, чтобы схватить себя за кончик уха, поняв, что мне не удалось.

Шипение раздалось, и руку я отдёрнул, вот только спустя несколько секунд я понял, что подушечка пальца, которой я коснулся изделия — не болела.