— Будь ты проклят! — зашлась в истерике молодая девушка, видя, как Эмиссар небрежно стряхивает с клинка тело очередного пленника.

Пленницы. Девушки, которая чем-то неуловимо была похожа на ту, которая сейчас выла от горя, не понимая, что через несколько секунд её постигнет та же участь. — Гореть тебе в пламени Танатоса, ублюдок! Боги просто так это не оставят! — она продолжала хрипеть, невзирая на удары конвоира, сыпавшиеся на неё. — Ты сдохнешь, тварь!

Когда её свалили на землю, избивая уже ногами, девушка ещё шевелилась. Момент, когда из неё ушла жизнь, конвоиры так и не заметили, продолжая пинать обмякшее тело.

— Прекратить!

Смысл команды Эмиссара разгорячённые конвоиры поняли не сразу. Но Борзуну не нужно было повторять приказ. Для этого у него имелся Лютый, который несколькими затрещинами привёл двух парней в чувство, оттащив от распростёртого на земле тела.

— Она жива? — глухой голос Борзуна стал ещё ниже, напомнив рокот штормового моря.

Или урагана.

— Никак нет, милорд, — выпрямился Лютый, отрицательно покачав головой.

— Кто приказал? — полыхающие провалы глаз уставились на побледневших конвоиров, которые только начали понимать, что происходит что-то нехорошее.

— Она… проклинала вас, — заикаясь, зачастил один из монахов. Когда мизерикордия угрожающе качнулась в руке Эмиссара, он заметно побледнел. — Оскорбляла! Эта тварь оскорбляла!

— Кто приказал? — повторил Борзун в полнейшей тишине. — Её проклятия я слышал. Я не слышал приказа убивать её.

Несколько секунд Эмиссар стоял, готовый услышать ответ. Любой ответ, предоставив этим идиотам шанс. Чтобы не делать то, что он должен сделать. И когда не прозвучало ни единого слова, участь конвоиров была решена в ту же секунду.

— Во имя Моё! — прорычал бывший разбойник, страшным ударом латной перчатки сминая череп одного из убийц, словно суаньскую рисовую бумагу.

Второй конвоир, участвовавший в избиении, даже не успел ужаснуться скоропостижной кончине своего товарища. Лезвие чёрного клинка вошло точно в его сердце, а перед глазами мелькнул равнодушный взгляд полыхающих огнём глазниц. Последнее, что он почувствовал — леденящий холод, пробирающий нутро, и женский торжествующий смех в ушах, переходящий в рыдания.

— Никто не смеет красть у меня, — перешагнув через бьющееся в конвульсиях тело, Борзун постарался забыть о том, что только что произошло.

У него не было времени думать о всяких мелочах. Дон-Мор должен быть взят. И если ему потребуется пустить под нож всех, кого он притащил с собой, он сделает это без раздумий. Всех, невзирая на регалии или заслуги перед Миардель. Всех и даже верного Лютого!

Дон-Мор сегодня должен быть стёрт с лица земли!

Глава 29

— Этого ещё не хватало! — выругался я, взглянув на замершего Шарди. — Есть мысли, кто мог отважиться напасть на Круг Ведьм?

С таким же успехом я мог этот вопрос задать ясеню, или любому другому дереву, растущему под солнцем «Даяны I», так как этот коротконогий сноб и не подумал отвечать, демонстративно мой вопрос проигнорировав.

Вместо этого гном, напустив важный вид, будто он был на приёме у короля Подгорного Трона, а не в прокуренной таверне не самого фешенебельного пошиба, зачем-то торжественно разгладил свою бороду и всем корпусом развернулся к столу, за которым застыли его соплеменники. Теперь, если меня спросят, видел ли я железную прикроватную тумбочку на шарнирах, я буду всегда отвечать утвердительно.

— Ты! — палец Шарди уткнулся в одного из гномов. — Давай дуй стрелой в наше расположение. Скажи Борди, пусть строит бойцов по тревоге, если он этого ещё не начал делать! Ну? — поторопил гном подчинённого, видя, что тот даже не соизволил почесаться.