Я закрываю глаза, чувствуя, как учащается пульс. То, что сделала моя мать и чего не сделала, всегда запускало во мне американские горки эмоций.

Взлеты и падения любви, страха и ненависти.

Я не понимаю, как она могла так поступить, и в то же время прекрасно понимаю.

Да как она могла? И в то же время почему она ждала так долго?

Однажды, через несколько лет после тех событий, подруга меня спросила: «Ты ее ненавидишь?»

И я ответила: «Я ненавижу ее и люблю».

Я ненавижу то, что она сделала с нашей жизнью, взорвав ее на тысячи крохотных кусочков, и люблю ее больше всех на свете.

Зеф машет рукой перед моим лицом.

– Пенни за твои мысли. Так говорят у вас в Британии? О чем задумалась?

– Да так, ни о чем. – Я снова дергаю Вуди за поводок. – Просто подумала о свадьбе.

Когда мы переходим дорогу в сторону берега, я и правда думаю о свадьбе. О том, сколько часов мне осталось продержаться.

Сколько часов, прежде чем я снова смогу уехать.

12

 Элин

Национальный парк,

Португалия, октябрь 2021 года

– Хорошее тут у вас местечко, – говорит Брайди, прижав к бедру дочь. – А мы решили немного прогуляться и заодно поздороваться. – Когда она кивает на «Эйрстримы», темная челка падает на лоб и закрывает глаза. – Никогда не видела их вблизи. – Она опускает Этту на деревянный настил. – К тому же обычно вечером Этта становится беспокойной. Мэгги называет это время «часом ведьм». Я предпочитаю уводить ее подальше от всех, чтобы она успокоилась.

– Вы никогда раньше здесь не были? – дружелюбным тоном спрашивает Айзек, но Элин чувствует, что ему не по себе, прибытие нежданной гостьи его нервирует.

– Нет. Когда она была маленькой, это было слишком далеко, но теперь она может пройти часть дороги самостоятельно. – Брайди наклоняется. – Ты ведь можешь ходить как большая девочка, правда? Ты…

Ее прерывает рев Этты, которая споткнулась и упала на четвереньки.

Брайди подхватывает ее, и Этта с негодованием смотрит на отпечатавшийся на ладошке след от камней.

– Больно.

Шепча банальные слова утешения, Брайди осторожно смахивает камешки и целует дочкины ручки. Видя, как Этта смотрит на мать с абсолютным доверием, Элин чувствует незнакомый укол боли.

Когда-нибудь у нее тоже так будет. Совершенно другие отношения, другие узы.

– Слушайте, я тут подумала… – снова поворачивается к ним Брайди. – Вы упоминали, что хотите заглянуть к нам, но лучше не надо. Все очень заняты.

И пусть фраза брошена словно бы невзначай, но ничего подобного. Это предупреждение держаться от них подальше.

Элин смотрит на Айзека, не зная, что ответить.

– Я…

– Брайди? Ты тут? – Нед. По крайней мере, его голос. Первой появляется собака, она натягивает поводок, поднимаясь по тропе. – Мне показалось, я слышу твой голос.

Нед останавливается на краю настила, наматывает поводок на руку, и вены на его предплечьях вздуваются, когда пес прыгает к Брайде и Этте.

– Еда готова.

– Нед следит за тем, чтобы еда не остыла, – с улыбкой поясняет Брайди.

– Вы повар в лагере? – удивляется Айзек.

Нед улыбается.

– Вроде того. Иногда готовлю, под настроение.

– Ой, он скромничает. – Этта дергает мать за челку, и Брайди морщится. – Он готовит лучше, чем все мы вместе взятые.

– Я бы так не сказал…

Элин переводит взгляд с одного на другого. Разговор вроде бы дружелюбный, но что-то не то. Ощущается какая-то искусственность, натужность.

По-прежнему дергая Брайди за волосы, Этта начинает бормотать, показывая куда-то на землю:

– Смотри… смотри.