– Там? – сдвигает брови Стид.

– Да.

– Предполагалось, что это будет отпуск.

– Отпуск и есть. Я пока ни на что не подписалась.

Некоторое время он молчит. Очевидно, порывается что-то сказать, но решает сменить тему.

– Как у тебя дела с Айзеком?

Непростой вопрос. Стид прекрасно понимает, чего она ожидала от этой поездки и почему нервничает из-за того, не затаил ли Айзек обиду, ведь они так мало общались в последнее время.

Элин не стала бы его винить, если так. Ведь это она отдалилась от Айзека. Долгие годы она винила его в смерти младшего брата Сэма. Только в Швейцарии Элин узнала, что не Айзек был рядом с Сэмом, когда тот погиб, как она всегда считала, а она сама. Когда он упал в море и ударился головой, Элин застыла и ничего не сделала, а потом заблокировала воспоминания. Спроецировала свою вину на Айзека.

– Хорошо, но странно, – наконец признается она. – Иногда мы как будто отдаляемся, а потом возникает чувство, что я узнаю его заново.

Стид кивает.

– Я рад, что ты на это решилась. Судя по твоим словам, это важно для вас обоих.

– Да. Из родных у меня остался только он.

Элин умолкает, ощущая комок в горле. Она потрясена, как быстро перешла к этому в разговоре. Стид… в его шутливой болтовне порой проглядывает не просто проницательный человек, но и настоящий друг, который заглядывает за сооруженные ею барьеры.

Уловив ее неловкость, Стид меняет тему:

– А как ребро?

– Пару раз стреляло, но терпимо.

– Не напрягайся слишком сильно. В январе мы оба бежим десятикилометровку, я записался.

Элин смеется.

– Хорошая попытка, но вряд ли я буду в состоянии.

Еще несколько минут они болтают о том о сем. Обычные дурные шутки, как бывает у коллег.

Когда Элин прощается, ее переполняет облегчение оттого, что именно ему она позвонила, а не Уиллу. Она чуть не сломалась, но поняла, что стоит пересечь этот барьер – и вернуться обратно будет уже трудно.

Что-то привлекает ее внимание, прерывая размышления. Это мягкая игрушка, засунутая между досками настила. Из щели торчит ухо, а ярко-голубой глаз контрастирует с выбеленной древесиной.

Элин встает и вытаскивает игрушку.

Это кролик.

Он оставляет влагу на пальцах, к ткани прилипли крохотные веточки и мусор. Стеклянные глаза запотели от росы, Элин вытирает их, и на нее злобно смотрят огромные черные зрачки.

В памяти всплывает, как вчера Этта на что-то отвлеклась и бормотала: «Смотри-смотри!»

– Ты рано встала. – За ее спиной появляется Айзек, босой, с растрепанными после сна волосами. – Вряд ли я выживу еще несколько дней, если ты будешь поддерживать такой ритм.

– Мне не спалось, – улыбается Элин.

– Что это? – кивает он на игрушку.

– Валялась на настиле. Наверное, потеряла дочь Брайди. Этта все время таращилась на пол. – Элин крутит игрушку в руках. – Отнесу ее вниз. Чтобы у них не появилось повода вернуться.

Элин не озвучивает другую причину: ей хочется еще раз взглянуть на тот лагерь.

Вчера вечером она не могла выбросить из головы не только движение, которое заметила в окне фургона, но и терзающее чувство, будто она что-то упустила. И до сих пор никак не получается ухватить нечто, мелькающее на периферии сознания.

На первый взгляд лагерь производит впечатление покинутого. Все трейлеры закрыты, в них темно. У скамейки валяются бутылки из-под пива, на солнце сверкает янтарное стекло. Элин хорошо представляет, как все сидят на скамье, болтают и пьют до поздней ночи.

Пройдя еще немного, она озирается по сторонам. Переводя взгляд с одного фургона на другой, изучает все вокруг, пытается ухватиться за то вчерашнее ощущение, но тщетно.