– Никак не договоришься с поставщиками закусок?

Пенн кивает.

– Они просят больше денег. – Он опять натужно смеется. – Один совет. Если когда-нибудь решишь пойти под венец, с самого начала жестко определи бюджет. С тех пор как мы начали вникать в детали, он постоянно увеличивается.

Пенн смотрит на меня, пытаясь улыбнуться, но я вижу, каких усилий ему это стоит.

Он с трудом справляется.

– Нужна помощь? – интересуюсь я. – Не могу сказать, что я спец по бюджету, но у меня неплохо получается с экселевскими таблицами.

– Да нет, не нужно. Я справлюсь, а ты уже и так достаточно сделала, обработав моего шафера.

– Он сказал тебе, что я звонила?

Пенн кивает.

– Говорит, что ты «вежливо напомнила» ему кое о чем. – Замолчав, он снова внимательно смотрит на меня. – Так ты считаешь, что вы с Зефом… расстались окончательно?

Я пожимаю плечами.

– Точно не знаю. Может, если мы оба соберемся с духом…

Воцаряется молчание, и он меняет тему разговора.

– По субботам, когда я был на футболе, ты приходила сюда с мамой, да?

– Да.

Я оглядываюсь по сторонам. С тех пор все немного изменилось. В наше время интерьер пекарни соответствует современному пляжному стилю. Пластиковые стулья и столы исчезли, как и белый линолеум. Теперь здесь царят кипенно-белый цвет и дерево, на полках стоят горшки с растениями, подходящие для фото в соцсетях. Вместо сахарных булочек и печенья витрина в рустикальном стиле, на которой красуются ряды пончиков с глазурью, мармеладом и нутеллой.

Впрочем, дух старой пекарни еще здесь, хранит воспоминания. Например, о том, как мама сидела с книгой за угловым столиком и причмокивала от удовольствия, когда делала первый глоток кофе.

Я нервно сглатываю. Подобные воспоминания – хорошие, счастливые, но все равно причиняют боль. Заставляют сожалеть о том, что я потеряла. О том, чего никогда не вернуть.

Пенн кивает и собирает пальцем крошки с тарелки, как в детстве. А его взгляд устремляется на мою тарелку.

Я двигаю ее по столу.

– Доедай. Мне уже хватит.

Он вонзает вилку в торт и снова меня разглядывает.

– Ты почти ничего не съела.

– С желудком проблемы.

– От стресса?

Он кладет кусок торта в рот.

– Наверное. – Я выдавливаю улыбку. – Возможно, у меня предсвадебная лихорадка, прямо как у тебя. Я ведь твой близнец.

Пенн шутит насчет телепатии, но я не слушаю – мое внимание привлекает кое-что на улице.

На тротуаре напротив кто-то стоит, но его лицо загораживает огромный объектив камеры.

Когда я понимаю, куда направлена камера, меня пробирает дрожь. Человек снимает не людей, сидящих перед кафе, как кажется на первый взгляд, он снимает нас.

54

 Элин

Национальный парк,

Португалия, октябрь 2021 года

Элин снова смотрит на экран, на улыбающееся лицо Стида, на шампанское в его руке и белое конфетти на плечах.

Ей хорошо знакомо это выражение лица. Натужная улыбка на камеру.

Он часто так делает – изображает веселье, но получается слегка напряженно. За последние месяцы Элин обнаружила, что под расслабленными манерами скрывается человек, которому порой приходится нелегко на людях. Они много разговаривали о его застенчивости в детстве и нежелании даже теперь общаться с малознакомыми людьми.

Элин снова смотрит на фотографию, и хотя очевидно, что это он, мозг отказывается соглашаться.

Стид… просто не может быть Пенном.

Во‐первых, разные имена и фамилии, хотя, учитывая семейную историю и преступления родителей, он вполне мог сменить имя, но дело не только в этом. Такого просто не может быть.