|
Я подумал, что он притворяется в расчете на какие-то выгоды. Да, грешен был, Господи, в мыслях своих. Впрочем, спасти Абдуллу мы бы все равно не сумели.
Сзади появилась Амалия Фридриховна с Финикуиди, а вслед за ними госпожа Дробышевская. Профессор придерживал княгиню за руку, словно боясь еще раз с нею расстаться после столь долгой разлуки.
Хозяйка гостиницы снова ощутила себя капитаном корвета, на борту которого происходят беспорядки. Она высвободила свою руку и властно спросила:
— Каким образом это произошло?
— Сейчас узнаете, сударыня, — пообещал я, ибо услышал, что в двери нумера поворачивается ключ.
В следующий миг оттуда появились Львовский и Евгеньева, вид у обоих был стыдливо отрешенный.
— Что он тут делал? — спросила княгиня.
Оба они лишь понуро опустили глаза. Вместо них пришлось объяснить мне, ибо догадаться было не так уж сложно:
— Все очень просто, ваше сиятельство. Видите на высоте окошко над дверьми? Примерно такое же, как то, о котором господин Львовский давеча рассказывал. Кто-то из них двоих нанял Абдуллу, чтобы он подглядывал. Так сказать, для полноты страсти. — Я взглянул на них двоих: — Верно я говорю?
Они промолчали. Вид у обоих был виноватый, как у отличников-гимназистов, пойманных со шпаргалками. Зато тотчас вступилась Лизавета:
— Какая щё, к бесу, страсть?! Я те покажу, Абдуллайка, страсть! — Она даже было замахнулась на него, готовая обрушить на него все шесть пудов своего женского гнева. Однако тут же одумалась и снова заголосила: — Абдуллаечка, я ж, я ж твоя страсть! Какую тебе еще страсть, мордашка ты татарская?! Аль плохо тебе было со мной?.. Ты только не помирай, Абдуллаечка!.. А поправишься — я те покажу, как пялиться на господ! Страсть у него, понимаешь ли!.. Ах ты мое чудо-юдо!..
Я прервал ее причитания:
— Не будьте к нему строги, сударыня. Страсть — это не у него, это — у этих господ. Он — не из-за страсти, а исключительно ради денег. — С этими словами я обратился к притихшей парочке: — Сколько вы ему за подглядывание посулили?
Евгеньева тихо призналась:
— Три рубля.
— Это что ж ты, Абдуллайка? — всхлипнула Лизавета. — За три рубли — и такие страдания!.. Ах, дурень ты мой, дурень!.. — С этими словами она взяла несчастного, как ребенка, на руки и бережно занесла в соседний пустовавший нумер, обвисшего у нее на руках притворщика (о, прости, бедный Абдулла, что в тот миг я все еще продолжал так думать о тебе!).
(Добавлю, к слову, что в тот момент, взглянув на могучие кисти рук великанши, я внезапно сделал открытие, которое хоть и незначительно, но все-таки чуть убавило число тайн, окутавших этот злосчастный отель.)
— Кто ж знал, — так же тихо, как Евгеньева, проговорил Львовский, — что эта стремянка свалится сама собой. Мы, право же, не виноваты.
Я согласился:
— Да, тут вы не виноваты. Вы не могли выйти из нумера, поскольку стремянка заслоняла дверь.
— Должно быть, — предположил генерал, — просто-напросто Абдуллайка пришел в такое возбуждение, что стремянка под ним зашаталась, вот бедняга и сверзился…. — И с ухмылкой тихо добавил: — А уж отчего он так возбудился, право же, не могу знать.
Тут я, однако, был с ним не вполне согласен. Такие стремянки обычно используют маляры, они, то есть подобные стремянки, обладают большой устойчивостью и от одного только «возбуждения» не падают. Судя по тому, как лежал на полу Абдулла, он, похоже, начал падение совершенно самостоятельно, а уж дальше, падая, машинально ухватился за стремянку, и она, уже на лежащего, свалилась поверх него. |