— Вы правы, посол, — согласился Густав. — Но только в знак наших добрососедских отношений.

И протянул руку союзовцу.

— В знак добрососедских отношений, — согласился фон Ройтер, отвечая на рукопожатие.

И перевёл взгляд на свой планшет. Тридцать пять тысяч убитых, более восьмидесяти тысяч раненых — кошмарная цифра. Причём многие ранены тяжело и могут попросту не перенести транспортировку. Несмотря на недавний спор, предложение доминионца о лечении на планете было сказочным подарком. Хоть гордость и взывала отказаться от подачки, но когда на кону стоят человеческие жизни — можно и нужно засунуть её куда подальше.

— С вашего позволения — выйду, свяжусь с командованием на Плимуте, обрисую ситуацию, — фон Ройтер вскинул ладонь к виску.

— Разумеется, — улыбнулся Альбор.

Союзовцу выделили каюту, оборудованную системами связи, чтобы тот мог получать инструкции или докладывать о развитии ситуации своему правительству в приватной обстановке.

Когда фон Ройтер вышел, Альбор сел в кресло и посмотрел на идиллийку:

— Что скажешь?

В приватной обстановке они всегда были на «ты». С послом по особым поручениям Деленн Сатай генерал-адмирал дружил уже дольше двадцати лет. Он с улыбкой вспомнил, с каким неодобрением встретил решение отца допустить идиллийцев к службе в министерстве иностранных дел Доминиона. Легкомысленные, бесхребетные прожигатели жизни — так он воспринимал жителей дальней колонии в то время. Его раздражали дарованные Идиллии преференции, но спорить с тогда ещё живым отцом было бесполезно. Альбор Четвёртый решил, что уникальная натурализация принесёт пользу Доминиону. И не ошибся.

Насколько бесполезными идиллийцы были в деле военном, настолько неоценимыми оказались на дипломатическом поприще. Эмпатия и умение находить общий язык со всеми — со временем сделало их незаменимыми работниками дипломатического корпуса. На кораблях для них даже переоборудовали особые «посольские каюты», удалённые от обитаемых отсеков настолько, чтобы в случае чего, эмпатия не вывела из строя экипаж.

Со временем Густав и сам оценил, насколько полезно иметь под рукой живой детектор чувств. Да и компанией идиллийцы были прекрасной. Для брата императора искренность была редким, а оттого особенно ценным даром. С самого детства он никогда не был уверен, говорят ему правду, или то, что он хочет слышать. С эмпатами было проще: он буквально мог знать, что на душе у собеседника.

Вот и сейчас генерал-адмирал почувствовал эмпатический контакт, едва они остались наедине.

— Фон Ройтер — гремучая смесь уязвлённой гордости и колоссального облегчения, — сообщила Деленн, присаживаясь на подлокотник кресла Густава. — Мне кажется, он до сих пор не верит, что ты не испепелил Новый Плимут в назидание всей галактике.

Альбор усмехнулся и провёл пальцами вдоль спины идиллийки, наслаждаясь её чувствами. Пожалуй, идиллийцы были единственными, кто умел смешивать секс, дружбу и работу так, что они не мешали друг другу.

— Было такое желание, — признался Густав. — Но тогда можно было бы забыть о мире. А нам меньше всего сейчас нужна бессмысленная и затратная война.

Деленн налила немного вина в бокалы и протянула один генерал-адмиралу.

— За мир, — предложила она тост.

— За мир, — принял его Густав.

Он сделал глоток и облегчённо откинулся на спинку кресла.

— Нам повезло, что удалось решить вопрос легко и быстро, — сказал он.