— Идиллия соседствует с Союзом Первых и от этого никуда не деться, — ответила идиллийка, глядя в глаза контр-адмиралу. — И Доминион в целом, и Идиллия в частности желают добрососедских отношений. Сегодня мы поможем вам, а завтра вы, случись нужда, сможете предоставить помощь Идиллии раньше, чем метрополия просто в силу близкого расположения. Войну затеял Консорциум, ему и расплачиваться.

— И начнём с его солдат, — в голосе Густава Альбора не было и намёка на жалость. — Перевешаем их прямо на месте в назидание и для экономии ресурсов.

— На каком основании? — возмутился фон Ройтер. — Простые солдаты и офицеры не несут ответственности за делишки командования. К тому же, они уже три месяца как являются полноправными гражданами Союза. Если кто-то из них виновен в конкретном преступлении — понесёт заслуженное наказание после военного трибунала.

Не то чтобы контр-адмирал питал симпатии к воякам Консорциума — особенно «специальным полицейским» частям, набранным из откровенной мрази, — но во-первых, они хоть и сволочи, но свои, а во-вторых — с какого хрена солдаты должны нести ответственность за руководство корпоратов? Ну и в-третьих, хотелось хоть тут уесть чёртовых доминионцев.

На скулах Густава Альбора заиграли желваки. Он пришёл, чтобы показательно и жестоко покарать предателей, изменивших присяге. Дать яркий, запоминающийся урок всем, сомневающимся в силе Доминиона Земли. А развешанные вдоль дороги корпораты, на его взгляд, были запоминающимся и в крайней степени поучительным зрелищем.

— Консорциум — изменники… — начал он, но был бесцеремонно перебит фон Ройтером.

— С каких пор наёмники корпораций, не дававшие присягу Доминиону, стали предателями? — поинтересовался тот.

Густав начал закипать. Хоть он и понимал мотивы союзовца — и даже уважал его желание защитить своих солдат, — но его злило упрямство контр-адмирала. Наглядно убедившись в мощи Доминиона и великодушии императора — носителем воли которого и был Густав, — фон Ройтер имел наглость ещё и условия ставить! Такое надо пресекать сразу, пока в умах союзовцев не появилась опасная мысль, что Доминион может пойти на попятный.

— Вы не в том положении, чтобы ставить условия, — холодно напомнил он. — Или пример Дорсая не был достаточно убедительным?

— Угрожаете? — фон Ройтер зло уставился в глаза оппоненту.

— Напоминаю, — отозвался тот, не отводя взгляд.

Напряжение буквально ощущалось физически. Густав уже подумывал вышвырнуть за борт упрямого союзовского осла и затребовать нового, более трезвомыслящего переговорщика, когда между мужчинами вклинилась посол.

— Дорсай показал каким может быть гнев Доминиона, — примирительно сказала идиллийка. — А теперь у вас есть возможность продемонстрировать, что император умеет быть милостивым. Мы пришли как миротворцы, так давайте творить мир.

Густав глубоко вдохнул и выдохнул, успокаиваясь. Да, он пришёл как миротворец. Дорсай сыграл с Доминионом злую шутку. Став наглядным и жестоким уроком для всех, он породил страх. Страх, удерживающий многих недовольных от сепаратистских настроений. Но тот же страх заставлял оступившихся стоять до конца, зная, что пощады не будет. А войны с отчаявшимися, загнанными в угол, обходятся казне дорого.

Задача Густава — продемонстрировать, что император способен прощать солдат и народ, карая правителей и зачинщиков. И в будущем Доминион получит головы бунтовщиков, преподнесённых их же испуганными последователями, жаждущими купить прощение. В этом свете можно подарить жизни рядовым пешкам Консорциума. Если разведданные с Идиллии верны, то с отребьем «специальных полицейских» частей союзовцы и сами церемониться не станут.