– Дайте ей отдохнуть, – сказала она, подходя к дружинникам, расположившимся на уже отцветшей, но еще душистой траве. – С тех пор как мы очутились здесь, она, наверное, и двух часов не проспала. Или нет?

Напряженные лица были хмуры. Одинаково хмуры. Свои защитные одежды они оставили в каютах, и, естественно, ни на одном из них не видно было амулета, который мог бы его выдать. Кое‑кто обтирал кожистыми, похожими на табак листьями свой меч. И это не улика – тот, кого хотели найти тихриане, наверняка явился с безупречно чистым оружием. Недаром они предупреждали, что проклятие анделиса делает свою жертву не только необузданной, но и дьявольски хитрой. Ну ладно, договорились же не показывать вида – нужно поговорить о чем‑нибудь нейтральном. А аксакалы пусть поглядывают со стороны.

– Да, между прочим, у нас прибавление семейства, – с огромным усилием переходя на беззаботный тон, проговорила она. – Как тебя величать, говорящая зверушка?

– Шоео.

– А почему ты такой грустный? Или мне кажется?

– Нет, не кажется. Я голодный.

– Ну, это мы поправим. Чего тебе хочется, зверушка‑норушка?

– Орешка…

– Скюз, слышал? И на мою долю.

– Я тоже разомнусь, – словно и не было безнадежного метания в пламени пожара, заявил Флейж.

Костяная лапа неминучего несчастья сдавила горло.

– Прелестно! Ты – сюда, а ты – туда. Чтобы разненьких.

Она вдруг каким‑то сторонним зрением отметила, что распоряжается джасперянами так же легко и властно, как если бы и они были ее подданными. Вот что значит ощущать на своем теле воистину королевское платье. И знак власти, между прочим.

– Это бесполезно, – еще тише пробормотал пригревшийся на ее руках Шоео. Я перегрыз золотую веревку…

Она осторожно двумя пальцами приподняла мордочку зверька – так и есть, крошечная пасть, показавшаяся ей очаровательно‑розовой, вся в крови. Она задумчиво поглядела на троих тихриан, расположившихся поодаль, и решительным шагом направилась к ним. Так вот как освободилась Сэнни! А открыв глаза, даже не обмолвилась о том, чего не могла не заметить…

– Достопочтенный сибилло, – не терпящим возражения тоном проговорила она, – ты как‑то шутки ради удлинил мои волосы – помнишь? Так вот, отрасти этому верному доброму Шоео его зубы.

– Тварь сия не тихрианского естества, сибилло не уверено… – завел он плаксивым речитативом.

– Заточу. – В ее спокойном топе даже не было угрозы – просто непреложное решение выполнить обещанное.

Во взгляде старого рыцаря Рахихорда блеснуло неподдельное восхищение. Но она тихонечко, одними бровями и ресницами повела в сторону молчаливых воинов, понуро замерших в резной тени орешниковых ветвей, – мол, смотреть не на меня. На них. И повнимательнее. Потом протянула сибилле несчастного зверька, повернулась на пятках, так что расшитое драгоценностями платье раздулось колоколом, и поплыла, едва касаясь травы, к кораблю. Надо посмотреть, как там Сэнни. Тихриане при деле, дружинники в полной растерянности – одинаковой растерянности. Ведь все поиски надо начинать сначала, и никаких отправных точек. Единственное, в чем можно быть уверенным, это то, что Юхани не погиб в пламени, – ведь если бы он был во дворце, Оцмар не утаил бы этого перед смертью…

Она невольно оглянулась на страшный костер, полыхавший совсем близко, километрах в двух отсюда. Иногда сильный порыв ветра доносил до них такой жар, что казалось – роща, обступившая их корабль зеленой подковой, тоже зардеется огнем. Легкие деревянные постройки, похоже, уже догорали; теперь очередь была за подвалами и подземельями, которым выгорать не один день; густой курчавый дым выливался из нетленных стен, сложенных из гигантских камней, точно из переполненной чаши, и густой смрадной пеленой растекался по окрестностям.